Оставьте свой отзыв о работе
   

«Достижения»

Партнёрство с группой компаний
«Базовый элемент» и Фондом
«Вольное дело» Олега Дерипаска




Исторический партнер
Кубанского казачьего хора

Технические партнеры



Информационные партнеры
Кубанского казачьего хора





Научная деятельность

Всероссийская научно-практическая конференция «Этнокультурное пространство Юга России (XVIII – XXI вв.». Краснодар, ноябрь-декабрь 2013 г.

 

ЮГ РОССИИ: ВРЕМЯ И БРЕМЯ ПЕРЕМЕН

(ПРЕДИСЛОВИЕ)

Юг России — часть пространства Российского государства. Однако, в данном случае, имется в виду не просто географическое пространство (географический юг), не административно-территориальный, административно-политический объект (Южный Федеральный округ, Республика Адыгея, Ставропольский край и т. п.), а Юг России, как часть ее исторического пространства.

Историческое пространство, как явление и понятие, близко дефиниции историко-культурная область, применяющейся в антропологии, этнографии, в работах по этнокультурному, языковому, антропоэкологическому «районированию» территорий.

В весьма содержательной и глубокой по мысли работе «История и время в поисках утраченного», И. М. Савельев и А. В. Полетаев отмечают ряд важных признаков и возможностей этого типа пространства. Применительно к Югу России, как историческому пространству, крайне важны, прежде всего, три, в том числе две взаимосвязанных, характеристики: а) «пространство истории содержательно» (Мы бы уточнили — содержательно-изменчиво (У авторов: Рим остается на одном и том же месте, но древний, средневековый и современный Рим по своему содержанию разительно отличаются друг от друга)); б) историческое пространство подвижно (до такой степени, что теряя историческое качество, оно может вовсе исчезнуть) [1]. К третьему, важному для нас признаку, мы вернемся позже.

В связи с подвижностью и содержательностью (содержательной изменчивостью) Юга России, как части ее исторического пространства, можно сказать следущее. Это пространство формировалось на протяжении нескольких веков и во многом вынужденно. Н. Я. Данилевский писал в свое время: «Недавний горький опыт показал, где ахиллесова пята России, которой так долго искали враги ее <...> только уязвимость с юга» [2].

Подвижность исторического пространства в связи с южным вектором российской истории очевидна. Начиная с постройки так называемой Большой засечной черты, оборонительных сооружений (1521-1566 гг.), медленно, но неуклонно историческое пространство России расширялось в южном и юго-восточном направлениях. По сути это было восстановление (возвращение) территорий (Половецкой степи / Дикого поля), обезлюдевших и пришедших в запустение в XI-XIII вв. в результате давления половцев, а затем монголо-татар.

Присоединение к России Казанского (1552 г.) и Астраханского (1554-1556 гг.) ханств, «открывшее русским людям дорогу по Волге к Каспийскому морю, скоро завлекло их в местности, орошаемые другими реками Каспийского бассейна, в частности в Предкавказье» [3].

Несмотря на то, что территории включенные в это пространство были обширны (границы к началу XVII-XVIII вв. достигли Терека, Кумы, Маныча, Дона, верховий Самары, левобережья Днепра, нынешних Полтавской, Харьковской, Курской, Воронежской, Тамбовской и Пензенской областей [4]), это историческое пространство, перекрывая ряд других, в частности Центрально(Средне)азиатско-Кавказское, которое в свою очередь разорвало намного более древнее, вероятно исходное, по времени складывания Переднеазиатско-Кавказское, находилось в состоянии формирования. Все последующие этапы его развтия, вплоть до полного включения Кавказа, хорошо отражены в документах, научных, в т. ч. картографических, публикациях [5]. Несмотря на различие во взглядах и подходах («имперских», «этноцентристских»), оценках (в последние десятилетия чаще не научных, а политизированных, вульгарно-одиозных), содержащихся в этих работах, факт остается фактом — в XIX в. завершилось формирование исторического пространства Юга России.

Историческое пространство, в отличие от чисто географического, характеризуется «обжитостью», т. е. обязательным наличием в нем человеческой, этнополитической, этнокультурной компоненты. Его формирование неизбежно и обязательно предполагает формирование и взаимодействие различных гуманитарных, этнокультурных связей и отношений в новой среде.

И. М. Савельев и А. В. Полетаев отмечают, что «точно так же, как переходные времена (эпохи), историки знают переходные пространства (территории), для которых характерно усиленное столкновение и скрещивание культур [6].

К таким этноконтактным зонам относился и формировавшийся Юг России, вбиравший в себя безлюдные (или почти безлюдные) и безликие в этническом отношении территории, так и сложившиеся, достаточно устойчивые историко(этно)-культурные области, как, например, Кавказ, границы которой обсуждаются и уточняются в ходе дискуссии, завязывающейся на страницах журнала «Этнографическое обозрение» [7].

Освоение, колонизация южного исторического пространства начинались задолго до XVI-XVII вв., времени повторной колонизации [8], и привели к появлению целого ряда новых восточнославянских групп разного уровня. Возможно, на самом раннем этапе это способствовало возникновению южнорусской народности, которую выделял Д. К. Зеленин [9].

Вторичное освоение способствовало образованию новых этноконфессиональных и субэтнических групп (терское, донское, кубанское казачества, старообрядцы), в культуре которых обнаруживается немало тюркских и северокавказских (горских) элементов. Новое историческое пространство являлось той средой, где контакты были неизбежны.

М. К. Любавский, характеризуя Предкавказье, отмечал, что в XVI в. оно было «малолюдной страной, но с крайне пестрым населением», и давал беглое изложение этнографии Северного Кавказа. В частности, он описывал местоположение кумыков, чеченцев, кабардинцев, черкесских «племен», осетин, отмечая, что в бассейн Терека и Кубани «проникали с Приволжских, Донских и Крымских степей татары и ногайцы, а с юго-западного Южного Кавказа абхазы» [10].

Он же обращает внимание на кумыкское владение в дельте Терека, городок Темен со смешанным населением (кумыки, кабардинцы, ногайцы, астраханские и казанские татары, персидские таджики, или тезики (гости)), куда приходят и терские казаки [11].С включением Кавказа, особенно Дагестана с его полиэтническим населением (свыше 40 этносов), в историческое пространство Юга России, его этнокультурный облик обрел, пожалуй, самую высокую степень сложности и многообразия, которое только можно встретить в России. Войны, вольные и принудительные эмиграции и реэмиграции, внешняя и внутренняя, контролируемая и неконтролируемая миграции со временем только усложняли эту картину.

Сложность этнокультурной палитры Юга России иллюстрируют лингвистическая и конфессиональная «карты». В XIX-XXI вв. в этом историческом пространстве представлены языки, относящиеся к разным по своей морфологии и «генетике» языковым семьям. Индоевропейская семья языков представлена славянской, греческой, индо-арийской, иранской, армянской, германской, романской ветвями. Предки носителей некоторых из них (осетинского, татского, армянского, талышского, курдского) появились на Кавказе в глубокой древности. Северокавказская семья языков представлена двумя ветвями (абхазо-адыгской и нахско-дагестанской), но является самой большой по количеству языков, входящих в нее. Две ветви Алтайской семьи (тюркская и монгольская (калмыки)) и финно-угорская ветвь Уральской языковой семьи также оказались связаны с этим историческим простраством. Афразийская и Картвельская семья представлены, соответственно, ассирийским и грузинскими языками. Есть на Юге России и компактные группы носителей корейского языка.

В связи с этноязыковой ситуацией мы сталкиваемся и с таким явлением, как «смена» языка. Правда, эти случаи относятся к периоду, предшествующему возникновению южнороссийского исторического пространства. Речь идет об армянах, черкесо-гаях, живших среди горцев и усвоивших их культуру и язык, и греках-урумах, выходцах из азиатской части Турции, перешедших на тюркский (турецкий) язык.

Не менее впечатляющую картину представляет собой и конфессиональная ситуация на юге России. Здесь представлены все мировые религии и их основные направления, течения и секты. Христианство в форме православия, старообрядчества, а также сект духоборов и молокан, армяно-григорианской церкви, католицизма и протестантизма, включающих в т. ч. армяно-католиков, лютеран и менонитов.

Ислам представлен двумя основными его толками, суннитами и шиитами, а также различными течениями, учениями, в т. ч. радикального свойства: салафиты, зикристы, ваххабиты [12].

Последователями буддизма в форме ламаизма на юге России являются калмыки.

Достаточно широко здесь представлен иудаизм. носителями которого являются не только евреи, но и значительная часть татов (порядка 70 %), секта субботников.

И, наконец, курды-йезиды исповедуют свою национальную религию (синкретического свойства) – йезидизм.

Историческое пространство, не являясь административно-территориальной единицей, само подвергается официальному внутреннему структурированию. В его основу могут быть положены различные принципы: сугубо территориальный (когда этнические, этноконфессиональные границы слабо учитываются), этнический, этноконфессиональный (когда границы административного образования более или менее совпадают с границами этнической территории).

В досоветский период, в Российской империи, учитывая повышенную полиэтничность Юга России, применялся территориальный, а точнее смешанный, территориально-этнический принцип, при безусловном доминировании территориального. Пространство делилось на губернии, области, уезды и т. д.: Область Войска Донского, Астраханская, Кубанская, Терская, Дагестанская области, Кутаисская, Тифлисская, Эриванская, Ставропольская и др. губернии.

В советский и постсоветский период доминирующим стал этнический / национальный принцип в структурировании пространства Юга России. Точнее он тоже оказался смешанным, национально-территориальным, но при безусловном преобладании национального (этнического) начала. Появились национальные союзные, автономные республики, национальные автономные области, трансформировавшиеся в постсоветский период в национальные республики со всеми вытекающими из этого последствиями.

Историческое пространство Юга России сыграло чрезвычайно важную роль в установлении диалога между различными цивилизациями. Не случайно Марк Блок назвал одну из своих монографий «Россия и горцы Большого Кавказа на пути к цивилизации» (М., 2004). Диалог этот, естественно, не завершен.

Южнороссийское историческое пространство явилось средой, в которой зарождались и налаживались системные связи и отношения в экономике. культуре, науке, образовании, гуманитарной сфере. Правда, приходится констатировать, что возможности, которые предоставляло историческое пространство в полной мере, по разным причинам, так и не реализованы.

С конца ХХ в. для Юга России и его обитателей («человеческой компоненты») наступило время серьезных испытаний и, судя по всему, серьезных по своим последствиям перемен. Не случайно академик Г. Г. Матишов пишет о том, что «Необходимо признать системную нестабильность на российском Кавказе и проявление ее симптомов на всей южной территории» [13].

Признаков системного кризиса более чем достаточно. Они прослеживаются во всех сферах: в социально-экономической, управленческой, идеологической. Его проявлением является политизация этничности и, как следствие, этнополитические и этнотерриториальные «обиды». Не случайно даже Совет Европы в своих противоречивых, а порой даже провокационных рекомендациях Правительствам регионов Северного Кавказа отмечает необходимость «преодоления концепции «этнической собственности» на территорию…» [14].

Признаком кризиса является и усилившаяся миграция этнических групп за пределы своих республик, приводящая, как правило, к возникновению новых очагов напряженности и конфликтов, как в Ростовской области, Ставропольском крае, например [15].

Исход русских из северокавказских республик [16], религиозный экстремизм и внутриэтнические и даже внутрисемейные конфликты на этой почве [17], несоблюдение традиционной поведенческой культуры молодежью и разрушение традиционной системы ценностей [18] – все эти и другие проблемы и процессы представляют безусловную опасность для сохранения исторического пространства Юга России. Историческое пространство, теряя историческое качество, может исчезнуть вообще. Но его исчезновение породит новые проблемы, на решение которых потребуются столетия.

Примечания

  1. Савельев И. М., Полетаев А. В. История и время в поисках утраченного. М., 1997. С. 130.
  2. Данилевский Н. Я. Россия и Европа. М., 1991. С. 375.
  3. Любавский М. К. Обзор истории русской колонизации / Отв. ред. А. Я. Дегтярев. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1996. С. 392.
  4. Водарский Я. Е. Население России за 400 лет (XVI – XX вв.). М., 1973.
  5. См., например: Цуциев А. Атлас этнополитической истории Кавказа (1774 – 2004). М., 2006.
  6. Савельев И. М., Полетаев А. В. Указ. раб. С. 131.
  7. Топчишвили Р. А. Какую территорию охватывает Кавказ?; Ямсков А. Н. О Кавказе и его границах; Арутюнов С. А. Где кончается Кавказ и где начинается истина? // Этнографическое обозрение. 2013. № 5. С. 61-80.
  8. См., например: Чижикова Л. Н. Русско-украинское пограничье. История и судьбы традиционно-бытовой культуры (XIX – ХХ века) / Отв. ред. К. В. Чистов. М., 1988. С. 14-26.
  9. Зеленин Д. К. Восточнославянская этнография. М., 1991. С. 29 и др.
  10. Любавский М. К. Указ. раб. С. 392-393.
  11. Там же.
  12. См., например: Ханалиев Н. Ислам в политико-культурной матрице народов Северного Кавказа; Чабиева Т. О религиозной идентичности молодежи и явлении ваххабизма в Ингушетии // Россия и мусульманский мир. 2013. № 9. С. 47-68; Цветков О., Ханаху Р. Исламская община в Адыгее: внутренняя неоднородность и тенденции развития; Василенко В., Малышев В. Исламский экстремизм в Северо-Кавказском регионе // Россия и мусульманский мир. 2013. № 7. С. 27-36; С. 42-62.
  13. Матишов Г. Г. Юг России в условиях неравномерного развития и роста напряженности // Стратегическое планирование в полиэтничном макрорегионе в условиях неравномерного развития и роста напряженности. Роство н/Д, 2013.
  14. http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/231230/
  15. Авксентьев В. А. Ставропольский край: локомотив СКФО или российское Косово? // Стратегическое планирование… С. 237-241.
  16. См., например: Бугай Н. Ф. Русские на Северном Кавказе: социальное положение, трансформация этнической общности (1990-е годы – начало XXI в.). М., 2011.
  17. Северный Кавказ под тенью вахабизма. О радикальном исламе на страницах газеты «Северный Кавказ». 1991 – 2008 годы. Ч. 1-2. Нальчик, 2009.
  18. Карпов Ю. Ю., Капустина Е. Л. Горцы после гор. Миграционные процессы в Дагестане в ХХ – начале XXI века: их социальные и этнокультурные последствия и перспективы. СПб., 2011.

 

Бондарь Н. И.

Художественный руководитель хора Захарченко Виктор Гаврилович

Ансамбль «Казачья душа»


Оркестр камерной музыки «Благовест»

– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры. подробнее..


– Много я слышал замечательных хоров, но такого профессионального – по содержанию и голосам – не припомню.



– Как сегодня на Божественной литургии пел Кубанский казачий хор – таким же слаженным должно стать российское казачество!



– С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли подробнее..



- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. подробнее..



– Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России. подробнее..

- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. Вот откуда такая мощная энергетика. Страна за последние 30 лет пережила много перемен, но главное осталось неизменным – наш народ. А он жив, пока существует его стержень – нравственность, одним из хранителей которой является Виктор Гаврилович Захарченко.
А я чувствую себя русским только на концертах Кубанского хора. В каждом русском человеке есть казачий дух, а значит, переживание за непокоренную и святую Русь. Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России.
– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры.

Этот старейший отечественный народный коллектив по праву славится богатейшими традициями, высокой певческой культурой и неповторимым исполнительским стилем.
С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли — артисты и музыканты, обладающие яркими и самобытными дарованиями. Поэтому его выступления всегда пользуются огромной популярностью и проходят с аншлагом как в нашей стране. Так и за рубежом. И сегодня вы достойно представляете народное искусство на самых известных площадках мира, завоевываете высокие награды на престижных международных конкурсах.