Оставьте свой отзыв о работе
   

«Достижения»

Партнёрство с группой компаний
«Базовый элемент» и Фондом
«Вольное дело» Олега Дерипаска




Исторический партнер
Кубанского казачьего хора

Технические партнеры



Информационные партнеры
Кубанского казачьего хора





Научная деятельность

Всероссийская научно-практическая конференция «Этнокультурное пространство Юга России (XVIII – XXI вв.». Краснодар, ноябрь-декабрь 2013 г.

 

Рыбко С. Н., г. Краснодар

РОЛЬ ЭТНОКОНФЕССИОНАЛЬНЫХ СТЕРЕОТИПОВ В   ЭТНОКУЛЬТУРНЫХ ПРЕДСТАВЛЕНИЯХ КУБАНСКОГО КАЗАЧЕСТВА

(XIX - НАЧАЛОXXI В.)

Территория проживания Черноморского, а с 1860 г. кубанского казачества характеризуется полиэтническим составом населения. Приглядываясь к образу жизни, обычаям и особенностям быта соседей кубанское казачество формировало для себя образ «чужой культуры», опираясь прежде всего на собственные представления, собственную систему ценностей, собственную картину мира. «Именно через процесс дистанцирования себя от «других», - пишет О. В. Белова, -  каждая этническая группа пытается осмыслить (в привычных для неё категориях и терминах) свою непохожесть и своё отличие от соседних народов, утверждая при этом свою идентичность» [1]. Конфессиональный аспект оппозиции «свой-чужой» является одним из основных аспектов самоидентификации. В данной работе предпринята попытка показать образ «чужого» через восприятие кубанскими казаками представителей других конфессий, проживающих на их территории.

Рассматриваемая тема относится к малоизученным и является первым шагом к раскрытию более широкой проблемы, исследующей роль православия в этногенезе кубанского казачества.

Исследуя источники XIX - начала XX в. и полевые материалы конца XX - начала XXI в., мы отмечаем сходство представлений в отношении к инославным конфессиям, поэтому в статье органично сочетаются материалы XIX в. и сведения, собранные участниками Кубанских фольклорно-этнографических экспедиций (1997-2011 гг.) [2].

Православие в Кубанской области, помимо коренного казачьего населения, было представлено последователями древлеправославной церкви (старообрядцами) и греческой церковью. О восприятии православными казаками старообрядцев внутри станичных сообществ, исследователь истории старообрядчества на Кубани А. И. Зудин говорит, что они носили мирный характер, несмотря на «попытки православных миссионеров подогревать вражду к старообрядцам...». «В источниках, – пишет автор, – мы не встретили ни одного случая конфликта на бытовой почве, поскольку единая сословная принадлежность большинства кубанских старообрядцев и православных сглаживала конфессиональные противоречия» [3]. Во время прохождения казаками военной службы также не возникало религиозных споров: «православный офицер и рядовой денщик из старообрядцев были объединены настоящим казачьим братством» [4]. Наибольшая ревность «о чистоте православия» и стремление ограждить паству от совращений в раскол проявлялись со стороны Духовной консистории, которая нередко вступала в противоречие с войсковыми властями, предпочитавшими лишний раз не раздражать казаков чрезмерными притеснениями в области веры.

Греков в среде казаков принимали как православных инородцев. До революции 1917 г. у них были свои приходы, священники. После они стали молиться вместе с местным населением в православных храмах, часовнях, на святых источниках, при этом сохраняя свои традиции почитания Бога. «Мы их не различали, - говорит жительница ст. Бекешевской, - у меня дети очень дружили с гречанскими детьми… Это довольно мирные люди, по нашему, по-бекешевски, разговаривают ещё лучше, чем мы» [5]. Греки отмечали все большие двунадесятые праздники Православной церкви, особенно почитали Божью Мать, называя праздник Успения Пресвятой Богородицы днём Девы Марии. «Где греки, там в церковь не пролезешь, там не по исповедаешься и не причастишься. Если попадёшь к ним, они тебя в лепёшку могут сдавить... Прошение и благодарение Богу сопровождается у них жертвоприношением. Они ведут барашку, отрезают ей кончик уха, идёт кровь, они наматывают ватку на свечку или палочку, макают в кровь и делают крестики из крови на лбу всем и детям. Потом они заходят в церковь, и мы знаем, что уже барашку привели, уже с красными крестиками… вокруг церкви её три раза обводят» [6]. По словам сторожилов, греки уважали священника больше, чем русские. Под этим они понимают частую благотворительную помощь греческих общин храму, в котором служит батюшка (покупка священнических облачений, дар икон, возведение часовен над святыми источниками и т. д. ).

Исследования социального состава Кубанского казачьего войска конца XIX - начала XX в. говорят о наличии в нём представителей «старого русского сектантства», вышедшего из христианства: духоборов, молокан, субботников (иудействующих), христоверов (хлыстов). В целом отношение к сектантству со стороны православных казаков и Войскового правительства было достаточно сдержанным, поскольку проживали они компактно и пропагандой своего учения на Кубани почти не занимались. Безусловно имели место и наказания, исходившие со стороны войскового начальства. Так, «за хульные слова против православных казак Булавин, состоявший в секте иудействующих, был подвергнут аресту на несколько дней» [7]. Нередко семьи сектантов переселялись на место жительство в новые станицы с целью разрушения их общин [8]. На Кубани «Секты сильны не своей религиозной стороной, а исключительно своими семейными, общинными и общечеловеческими началами… - писал в 80-x гг. XIX в. Ф. А. Щербина, - …станичные атаманы, например, в случае каких-либо важных поручений по начальству, назначают для такой роли шалапутов, как людей исправных, верных взятым на себя обязанностям и честных» [9].

В конце XX - начале XXI в. у кубанцев продолжало сохраняться внутреннее неприятие «чужой» веры и в тоже время терпимое отношение к её представителям, соблюдавшим законы своего исповедания. Православие у них выступало значимой составляющей в этнической идентичности русских. Характерной являлась ассоциация: «русский-православный». Русский, отошедший от православия – уже не русский. Житель ст. Родниковской говорит: «Наша станица надвое делится: на субботников и православных. Было разделено: там русские жили, а там нерусские. [С.: А разве субботники не русские?]. – Они то по-русски говорили, но у них вера другая. Они праздновали, во-первых, субботу, во-вторых, они глубоко верующие были – в субботу не работали» [10]. «Вот у нас сейчас есть молокане, – говорит «читалка» ст. Дядьковской, - только у нас разница: мы носим кресты, у меня икона и я молюсь, а они крестиков не носят, икон у них нет. Меня приглашали, я у них пила чай, читала молитвы. Молитвы те же самые: «Отче наш», «Пресвятая Богородица», «Богородица возрадуйся», «Верую», «Живые помощи». Всё вот это они читают, как у нас. Но крестов и икон нет. Молокан в станице много. Целая деревня переехала, Ульновка называется. В Грузии они жили. Человек может 500, а может и больше. Точно я не знаю. Но, они сейчас, как бы сказать, оправославились. Ихние дети венчаются в нашей церкви, приносили своих детей крестить. Они ходят на литургии, молятся. Детей на причастие по воскресеньям водят. Мы по воскресеньям в храм идём, а они, женщины-молоканки, по воскресеньям собираются, у кого-нибудь молятся, читают молитвы и пьют чай. А священник молокан где-то в Ставропольском крае живёт. Он приезжает перед Пасхой. Он их исповедует и причащает» [11].

В формировании этностереотипов кубанских казаков по отношению к армянам усиливаются черты «своего» через актуализацию христианской общности. В Кубанской области армяне, как и греки, при отсутствии своей церкви в населённом пункте участвовали в богослужениях и принимали обряды Православной церкви. Эти факты были зафиксированы как в XIX, так и в XX в. Так, казак селения Нижестеблиевского Фёдор Бойко при крещении новорождённого сына взял в восприемники армянина, жителя той же станицы. Священник Павел Камышанский, всегда наблюдавший армянина на богослужениях в воскресные и праздничные дни, поэтому и позволил казаку взять его в крёстные отцы. «Когда же он ко мне пришёл, – пишет отец Павел, – то я испросил его какая же ваша вера, на что отвечал он мне, что вера наша григорианская, равно какова и ваша, при том испросил его Символа веры и он мне прочитал как следует на нашем языке, потому я по малознанию моему о их вере не имел никакого в нём сомнения и позволил быть ему восприемником» [12].

Вместе с тем, нельзя не согласиться с Т. Ю. Власкиной, изучающей традиционную культуру донского казачества, в том, что в восприятии казаков «образ армянина приобрёл приметы корыстного и лукавого восточного торговца, сближаясь в этом со стереотипными представлениями о греках, цыганах и евреях» [13].

Среди протестантов Кубанской области, помимо баптистов и меннонитов, значительную часть составляли немцы-лютеране, которые проживали своими колониями. Они имели свою церковь (кирху), соблюдали свои традиционные праздники и обряды. Местными жителями отмечалась их основательность, трудолюбие, умение рационально вести хозяйство. Дружественные и уважительные отношения к немцам сохранялись в период первой мировой войны, в 30-е гг. XIX в. [14]. Иное отношение у кубанцев вызывали немцы, пришедшие сюда в качестве завоевателей в годы Великой Отечественной войны. Несмотря на то, что они позволили открыть и возобновить богослужение в храмах, доверия к ним со стороны местных жителей не было. Фенина Татьяна Михайловна рассказывала: «Где больница щас, у нас там была церква при немцах. Метра полтора пола подняли немцы выше, шоб батюшке выше стоять было. И немцев много ходило. Станут, хвуражка в руке и стоят, не крестятся, не молятся. А мама наша: «я не пиду». Мама не верила, шо немцы молятся. Она считала, шо это лицемерие» [15]. По словам жительницы ст. Нижегородской, немцы заносили своих покойников в церковь и хоронили их в церковной ограде [16]. «Сколько в войну я служил, – вспоминает Александр Иванович ( в то время пономарь Георгиевского храма г. Краснодара – С. Р.), - ни разу они не причащались, ни крестились. Просто смотрят, осматривают храм. А чтоб молились  – нет» [17]. «Когда немец пришёл, – рассказывает жительница ст. Гурийской, – он же немного открывал церкву, где щас амбулатория. Но они ж сами своих воинов, как идут на фронт, у них батюшка благословляет, молюца и отправляют, причастие у них было – такой порядок. Они собрались на выгонок, и наверно ж приобщали солдат. У нас стол взяли и у других и тогда в длину их сделали. Они в два ряда стоят, солдаты. Один подошёл, что-то даёт ему ложечку чайную и слово говорят: «Аминь, аминь». А мы вокруг стоим, слушаем, что же они делать будут, столы собрали, солдаты стоят. Они подходют, глотнут что в ложечке, сам солдат говорит, а потом батюшка, что-то за слова говорил. В сторону - другой. А на утро на машины и на передовую.  На столы ставили, наверное, продукты, чакушу, наверно, свечки ставили. Но как не то, а чужеземец» [18].

Католицизм на рассматриваемой территории был представлен, прежде всего, поляками. «Православный характер традиционной культуры кубанского казачества, – пишет О. В. Матвеев, - обусловил преимущественное восприятие польского народа сквозь призму конфессионального противостояния. Фактор славянского родства подавлялся принадлежностью к католическому миру. Поэтому даже особенности бытового поведения и детали внешнего вида воспринимались как признаки демонической природы. При этом в среде линейного и черноморского казачества этноконфессиональные представления отличались рядом характерных черт, связанных с особенностями исторического развития Украины и России. В целом польский стереотип остался в глазах казачества неоднозначным и противоречивым, обогащался с течением времени светлыми тонами» [19].

Чехи появились на Северо-Западном Кавказе вскоре после окончания Кавказской войны, в начале российской колонизации Черноморского побережья. «Прежде всего, – пишет В. С. Пукиш, – колонистов искали среди православных болгар и сербов, затем пришла очередь и чехов, которые считались народом экономически активным, обладающим значительными хозяйственными навыками и высоким культурным уровнем и католичество которых было якобы иного рода, чем у поляков» [20]. По  мнению автора, чехи, исповедующие католицизм,  были в основном равнодушны к религии вообще, что подтверждается воспоминаниями очевидцев и свидетельствами старожилов. Так, чешские поселяне, выражая верноподданнические чувства, искали сближения с местным населением не только в соблюдении российских государственных порядков, но и в области исповедания веры (принимали крещения в Православной церкви, посещали православные богослужения при отсутствии в сёлах своих храмов) [21].

К нехристианским, но признанным в Российской империи религиям, относились представители евреев-иудаистов. Войсковым начальством не раз издавались распоряжения о выселении их из Черномории. Кубанская область и Черноморская губерния находились за чертой оседлости, поэтому евреям было запрещено в них селиться за исключением некоторых представителей. Указ 1905 г. сделал менее жёсткой существующую иерархию религиозных организаций и улучшил положение инославных конфессий.

Среди кубанцев сложился стереотип о том, что евреи предприимчивее, хитрее местных, отмечалось их лукавство, скупость, за что и называли их жидами. «У них иудино нутро, двойное дно в душе и выгода на первом плане» [22]. Во время Великой Отечественной войны к евреям большинство кубанцев относилось с жалостью. «Их у войну страшно много погибло. Мэни жалко было. Я напэчу хлибушка, так они миня встревают, а я сама голодная» [23]. Житель ст. Батуринской на вопрос, как здесь относились к евреям, отвечает: «В станице их не былО. Один был, он знал усе болезни, не надо было ити до врача, он тебе лучшее лекарство даёт, чем врач. Палицаи его расстреляли» [24].

В Кубанской области по данным переписи 1897 г. насчитывалось около 5 % мусульман, проживавших локализовано в Майкопском, Баталпашинском и Екатеринодарском отделах. В своих рассказах о дореволюционном прошлом станицы, казак ст. Преградной отмечал: «Хорошие отношения были, никакой вражды. У русских много детей было, жили хуже карачая. Карачай помогал им - кукурузы давал, молока давал, корову давал на вдой. Даи, корми, а потом отдаш. Карачаи так делали русским и жили дружно» [25]. «Бог один, – говорит карачаевец Ауиботов К. С., – когда Аллах, когда Господь человека назначает, смерть тоже пишется. Раньше ангел приходил забирать человека... При Царе дружба была, казаки очень поддерживали карачаевский народ. А когда советская власть, революция, Царя сняли...» [26]. Говоря об отсутствии вражды в досоветское время среди народов проживающих на одной территории, респонденты отмечают фактор существования сильной империи и царской власти. «Если б не Россия, их бы уже не было, их турки бы съели, проглотили. А царь, Россия, это всё защита не только себя, но и других народов» [27]. Советская власть в их оценках выступала причиной национальной розни.

В конце XX в., несмотря на ухудшение отношений между православными и мусульманами, старшее поколение русских и карачаевцев, проживавших в одной станице, также не ощущали себя врагами, скорее наоборот. Сплачивающим фактором выступала вера в Бога, воспоминания о принадлежности к одному государству, служение Царю: «Русски разни люди, и карачаи. Есть и карачаи ничё люды, всяки люды е. Понимають совисть, Бога. А молодёжь потеряла совисть, Бога, всэ... робыть не хочут» [28]. Жители ст. Сторожевой рассказывали, что карачаи наряду с русскими чтут большие двунадесятые и «грозные» праздники, не выполняя тяжёлой работы. «Когда у вас будет Смоленска? – шоб не косыть. Они даже спрашуют, когда у вас будет Пасха? – шоб не робыть... На нашу Пасху они нихто ни работают и спрашуют:  вы ещё празнуете? - празнуем. И воны с нами празнуют. У них тоже два раза в год – Враза и ... забыла... [С.: Карачаевцы паски пекут?]. – Воны разносят жертвопадаяние. Вот завтра у них Пасха, а сёдня они шо-нибудь режут или даже, ну, таки праздники, як Пасха, всё-равно. Враза, Басурма называеца. (Ураза-байрам, Курбан-байрам – С. Р.) Воны рижут по кусочку, разносят мясо, пычуть хичинУ, конфетки по трошечку кладут. Это называеца жертвоприношения, когда это ж раньше царям приносили жертвы, коров прыносылы, овэчок, молодёжь эту, телят. Это называеца жертвоприношение. И они так делают, рижут и раздают. Мы тоже, паски если пычэм, также им нэсэм пасочку. По дисяточку яечек, кто шо может. Мы от тех принимаем, а они от нас принимают, и кушаем, и ничего страшного нет» [29]. Коренная жительница ст. Преградной говорит: «Я сейчас утут живу, вот я утут – русская, (показывает на дома соседей) тут карачаи, это карачаи, там правда ниже бабушка с дедушкой живут – это русские. Я сейчас у церковь одна хожу с улицы. Они меня как за святую щитают... мы Бога не вспоминаем. А когда гроза, ливень или что, каждый Богу молица [30].

Как раньше, так и теперь религиозные праздники, вера, общая трапеза выступают примиряющим фактором между представителями разных народов и конфессий. Тем не менее, в восприятии казачьего населения, карачаевцы продолжали оставаться народом низкого уровня духовного развития, своего рода «дикарями», а значит насильниками, убийцами, ворами. «У них уваровать – это первое дело. Тут всё казачьи земли. Тут кардон, отвоевали это место. Карачаёв тут и помину не было. Они говорят, это наша земля. У революцию, в двадцатых годах их тут не было нигде. Ни одного человека. Они были все в горах, их мало было карачаёв совсем. Сброд там, нет их чистой рассы. Их мало было, щас поразмножилось» [31]. «Карачаёв мы не знали, с черкессами дружили, называли их «знАкомцы». С черкессами чабановали наши предки. Они приглашали к себе, мы ехали к ним, останавливались. А с карачаями нет, карачаи очень грубо относились» [32].

Как видно из характеристик нашими респондентами образа «чужого», их восприятие находится между двумя полюсами – отторжения и толерантности, сочетая в себе на первый взгляд противоречивые и несовместимые характеристики. Коренная жительница ст. Преградной Никитина Н. П. рассказывала: «Хто зна, как тебе сказать. Вот я живу, лучше б сто тысячей было карачаи, как я с ними живу. Они безобидные, их не трогай, и они не тронут. Вот что-то мне надо, пойди, они последнее отдадут. Вот у меня тут русская бабушка, да я ей ского, грэх... я и в цэркву хожу, когда её Господь прыберёть... Не дай, Господь! И вот, бабушка-карачайка, она плохо по-русски разговаруеть, но я к ней хожу и она ко мне ходить. Я понимаю, шо она мне говорыть, мы с ней побиседуем... Если у меня хлебушка нету, а стадо погнали первый день, я коровку не выгоню. Я хлебушка спеку, я не смотрю карачай он или русский (пастух — С. Р.), я хлебушка беру и соли и выношу. Вперёд пастуху отдам хлебушка и говорю: «Да благословит тебя Господь, штоб ты благополучно пропас усё лето...» [33].

В конце XX - начале XXI в. кубанцы лояльно относились к смешанным бракам, подчёркивалось уважение мужа и жены к вере каждого. «Она держала веру и свою и карачаевскую. И говела, ходила она в церкву, и не запрещал он. Хоронил её и по-русски, обед был, и по-карачаи. На памятнику написалы Кучирукова (Каплина), вперёд она ж Каплина была» [34].

Итак, образ «чужого» в восприятии казаков носит противоречивый характер.  С одной стороны, неприятие вызывали народы исповедующие ислам, католицизм, протестантизм. С другой стороны, следование имперской политики мирного освоения новых территорий и длительная совместная жизнь казаков с представителями этих конфессий способствовали укреплению чувства общности исторических судеб.  В постсоветский период, несмотря на намеренное разрушение складывавшегося столетиями этнокультурного пространства, мы отмечаем устойчивость стереотипов позитивного характера по отношению к соседям.

Примечания

1. Белова О. В. Этнокультурные стереотипы в славянской народной традиции. М., 2005. С. 39.

2. Автор выражает признательность сотрудникам НИЦ ТК любезно предоставившим свой материал по данной теме.

3. Зудин А. И. Межконфессиональные отношения в кубанских станицах в XIX-начале XX вв. //Антропология конфликта и мира в культуре народов Кавказа (Юга России). Краснодар, 2012. С. 166.

4. Там же. С. 67.

5. ПМ КФЭЭ-2002 (Полевые материалы кубанской фольклорно-этнографической экспедиции) а/к (аудио кассета) №2761 ст. Бекешевская Предгорного района Ставропольского края. Инф. (информатор) Таранова Е. И. (1937 г. р.). Иссл. (исследователь) Рыбко С. Н.

6. Там же.

7. Крюков А. В. Секты иудействующих на Кубани: становление и внутреннее развитие (30 е гг. XIX-начало XX в.) //Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Северного Кавказа за 2005 год. Краснодар, 2006. С. 216.

8. Там же. С.211.

9. Щербина Ф. А. Двойственность русского сектантства // КОВ, 1882. №7. Л.1.

10. ПМ КФЭЭ-1997 а/к №1328 ст. Родниковская Курганинского района Краснодарского края. Инф. Енин Ф. К. (1914 г. р.). Иссл. Кузнецова И. А.

11. ПМ КФЭЭ-2007 а/к №3693 ст. Дядьковская Кореновского района Краснодарского края. Инф. Гасан В. А. (1928 г. р.). Иссл. Бондарь Н. И.

12. ГАКК. Ф. 690. Оп.1. Д. 95. Л. 2-2об.

13. Власкина Т. Ю. Образ армянина в традиционной картине мира донских казаков //Армяне Юга России: история, культура, общее будущее. Ростов-на -Дону, 2012. С. 152.

14. Бондарь Н. И. Что мы знаем друг о друге? // Кубанский краевед. Краснодар, 1990. С. 154.

15. ПМ КФЭЭ-2005 а/к №3359 ст. Гурийская Белореченского района Краснодарского края. Инф. Фенина Т. М. ( 1927г. р. ), Фенин М. А. (1926г.р.). Иссл. Рыбко С. Н.

16. ПМ КФЭЭ-2003 а/к №2949 ст. Нижегородская Апшеронского района Краснодарского края. Инф. Перепелица П. И. (1926 г. р.). Иссл. Рыбко С. Н.

17. Полевой дневник автора.

18. ПМ КФЭЭ-2005 а/к №3382 ст. Гурийская Белореченского района Краснодарского края. Инф. Карнаухова П. Я. (1926 г.р.) Иссл. Емельянова Е.

19. Матвеев О. В. «Бо ти ляхи израдливи люди...» Образ поляка в этноконфессиональных и исторических представлениях кубанских казаков // Православие, традиционная культура, просвещение. Краснодар, 2000. С. 139.

20. В. С. Пукиш «Мы не такие католики, как поляки…»: к вопросу о религиозныхпредставлениях чехови поляков Северного Кавказа в конце XIX- начале XX вв. // Мир славян Северного Кавказа. Вып. 6. Краснодар, 2011. С. 104.

21. Там же. С. 105-106.

22. Полевой дневник автора.

23. ПМ КФЭЭ-1998 а/к №1510 ст. Сторожевая Зеленчукского района Карачаево-Черкесской республики (КЧР). Инф. Колесникова П. Н. (1918 г. р.), Чинцова М. А. (1920 г. р.). Иссл. Бабенко И. А.

24. ПМ КФЭЭ-1998 а/к №2680 ст. Батуринская Брюховецкого района Краснодарского края. Инф. Соколовский А. Г. (1915 г. р.). Иссл. Матвеев О. В.

25. ПМ КФЭЭ-1998 а/к №1456 ст. Преградная Урупского района КЧР. Инф. Хилько Т. Н. (1914 г. р.). Иссл. Рыбко С. Н., Шегеда Н. М.

26. ПМ КФЭЭ-1998 а/к №1478 аул Учкулай Урупского района КЧР. Инф. Ауиботов К. С. (1908 г. р.), карачаевец. Иссл. Касьянова А.

27. ПМ КФЭЭ-2011 а/к № 4275 ст. Казанская Кавказского района Краснодарского края. Инф. Стрельников В. А. (1938 г. р.). Иссл. Васильев И.

28. ПМ КФЭЭ-1998 а/к №1492 ст. Сторожевая Зеленчукского района КЧР. Инф. Колкова Е. Ф. (1926 г. р.), Ляшова М. И. (1917 г. р.). Иссл. Векшина С. А.

29. ПМ КФЭЭ-1998 а/к №1535 ст. Сторожевая Зеленчукского района КЧР. Ниф. Ивахно М. И.. (1927 г. р.), Якушева О. И. (1923 г. р.). Иссл. Кулинич М.

30. ПМ КФЭЭ-1998 а/к №1459 ст. Преградная Урупского района КЧР. Инф. Никитина Н. П 1929 г. р.). Иссл. Воронин В. В.

31. ПМ КФЭЭ-1998 а/к №1682 ст. Кардоникская Зеленчукского района КЧР. Инф. Ткаченко А. И. (1914 г. р.). Иссл. Воронин В. В.

32. ПМ КФЭЭ-1998 а/к №1574 ст. Исправная Зеленчукского района КЧР. Инф. Заночка В. Е. Иссл. Бондарь Н. И.

33. ПМ КФЭЭ-1998 а/к №1459 ст. Преградная Урупского района КЧР. Инф. Никитина Н. П 1929 г. р.). Иссл. Воронин В. В.

34. ПМ КФЭЭ-1998 а/к №1466 ст. Преградная Урупского района КЧР. Инф. Кузьмичова (Казанцева) Н. П. (1925 г. р.), Власенко (Кобедьцева) К. И. (1918 г. р.). Иссл. Богатырь Н. В., Касьянова А.

Художественный руководитель хора Захарченко Виктор Гаврилович

Ансамбль «Казачья душа»


Оркестр камерной музыки «Благовест»

– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры. подробнее..


– Много я слышал замечательных хоров, но такого профессионального – по содержанию и голосам – не припомню.



– Как сегодня на Божественной литургии пел Кубанский казачий хор – таким же слаженным должно стать российское казачество!



– С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли подробнее..



- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. подробнее..



– Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России. подробнее..

- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. Вот откуда такая мощная энергетика. Страна за последние 30 лет пережила много перемен, но главное осталось неизменным – наш народ. А он жив, пока существует его стержень – нравственность, одним из хранителей которой является Виктор Гаврилович Захарченко.
А я чувствую себя русским только на концертах Кубанского хора. В каждом русском человеке есть казачий дух, а значит, переживание за непокоренную и святую Русь. Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России.
– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры.

Этот старейший отечественный народный коллектив по праву славится богатейшими традициями, высокой певческой культурой и неповторимым исполнительским стилем.
С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли — артисты и музыканты, обладающие яркими и самобытными дарованиями. Поэтому его выступления всегда пользуются огромной популярностью и проходят с аншлагом как в нашей стране. Так и за рубежом. И сегодня вы достойно представляете народное искусство на самых известных площадках мира, завоевываете высокие награды на престижных международных конкурсах.