Оставьте свой отзыв о работе
   

«Достижения»

Партнёрство с группой компаний
«Базовый элемент» и Фондом
«Вольное дело» Олега Дерипаска




Исторический партнер
Кубанского казачьего хора

Технические партнеры



Информационные партнеры
Кубанского казачьего хора





Научная деятельность

Всероссийская научно-практическая конференция «Этнокультурное пространство Юга России (XVIII – XXI вв.». Краснодар, ноябрь-декабрь 2013 г.

 

Мусаева М.К., г. Махачкала

МАЛОЧИСЛЕННЫЕ (АНДО-ЦЕЗСКИЕ) НАРОДЫ ДАГЕСТАНА: ТРАДИЦИОННЫЕ ПОСЕЛЕНИЯ

К «малочисленным» андо-цезским/дидойским народам, относятся живущие на западе Дагестана андийские (андийцы, ахвахцы, багулалы, ботлихцы, годоберинцы, каратинцы, тиндалы, чамалалы) и цезские/дидойские (бежтинцы, дидойцы, гинухцы, гунзибцы и хваршины) народы, язык которых считают подгруппой аваро-андо-цезской/дидойской языковой группы северокавказской семьи языков [1]. Первые ценные сведения об этническом составе Западного Дагестана в литературу ввел А.В.Комаров [2]. Лингвистическая характеристика малочисленных народов Западного Дагестана была дана Р. фон Эркертом [3] и  А. Дирром [4]. Территория проживания этих народов по своим природно-географическим характеристикам исторически относилась к горной (некоторые андийские народы) и высокогорной  зонам [5].

В настоящее время эти народы проживают как на исторической родине в современных административных районах Дагестана: андийцы, ботлихцы и годоберинцы – в Ботлихском районе; каратинцы и ахвахцы – в Ахвахском районе, часть ахвахцев (селения Тлянуб, Цекоб и Ратлуб) – в Шамильском районе; чамалалы, багулалы, тиндалы и хваршины – в Цумадинском районе; дидойцы, гунзибцы и бежтинцы – в Цунтинском районе; так и (где дисперсно, а где компактно) в переселенческих селениях в Кизлярском, Хасавюртовском, Кизилюртовском районах равнинной части и некоторых городах (Махачкале, Кизляре, Кизилюрте, Хасавюрте) Дагестана.

В связи с тем, что составляющие материальную культуру компоненты: поселения, жилища, предметы интерьера, одежда, украшения, пища и т.д., единственные из объектов культуры, имеющие конкретную «опредмеченную» форму (именно этот критерий кладется в основу самого общего членения культуры на материальную и духовную) [6], ощущаемы, визуально наблюдаемы и легче поддаются фиксации, они в большей мере могут служить в качестве этнознаковых элементов культуры каждого отдельного народа. В связи с чем нас и заинтересовали поселения вышеназванных народов.

Поселение – один из элементов материальной культуры, принцип формирования которого находится в тесной связи с социально-экономическими, географическими, экологическими факторами и условиями (зональными особенностями), с уровнем и характером производительных сил и хозяйственной специализацией.

Анализ поселений народов Западного Дагестана, где проживали исследуемые народы [7], позволяет сказать, что на возникновение и формирование поселения, на его облик в этом регионе повлияли те же факторы, что и на другие поселения народов Дагестана [8], да и всего Кавказа в целом [9]. Это прежде всего географический (наличие рядом водного источника, южная ориентация), экономический (наличие на данной территории достаточного количества пахотной земли и пастбищ, возможность экономии пахотной земли, близость угодий) и политический (стремление к недоступности и обороноспособности селения). Все эти факторы, как правило, взаимно дополняют друг друга, и в различные исторические эпохи один из них превалировал над другими.

Естественно, что найти место для поселения, где эти факторы изначально были бы учтены, весьма трудно. Каждый народ старался решить это по-своему. На определенном этапе в условиях «войны всех против всех» [10], т.е. многочисленных войн и внутренних столкновений, ареной для которых на протяжении многих веков были территории, заселенные народами Западного Дагестана, фактор оборонительный был наиважнейшим. «Чтобы понять древнюю горскую культуру, –  писал Г.Я.Мовчан, –  надо прежде всего, понять, что защита от военного проникновения своей территории, своего «модуса вивенди», была главной задачей существования этого общества, не считая разве что задачи прямого жизнеобеспечения, питания, одеждой, кровом» [11]. Не случайно, все старые селения занимают позиции, которые при наименьших искусственных мерах в достаточной степени были обеспечены недоступностью.  

Если при поселении невозможно было учесть оборонительный фактор, за счет естественных укреплений, каковыми являлись крутые склоны и отвесные скалы, доступ к поселению только с одной стороны, возводились искусственные сооружения в виде сторожевых боевых башен и укрепленных стен. В частности, наличие большого числа сторожевых башен у багулалов в с. Хуштада, Тлондода, Кванада, Гимерсо и др. отмечает Г. Гаджиев [12]. Например, в с.Тлибишо было 3 сторожевых башни в разных концах селения. Оборонительная система с.Тлонода была общей с соседней Хуштада. Кроме того, каждое багулалское селение для оборонительных целей имело общие ворота, которые закрывались на ночь. От этих ворот до центра селения обычно существовал подземный ход [13]. Есть свидетельство, что «прежний, исчезнувший ныне, главный каратинский аул ЭшхIа, как и позднейшая Карата, был защищен, начиная с дальних подступов, системой башен. Их расположение соответствовало четырем дорогам, ведущим в аул. Так, башня Бокох-шеба в первоначальном поселке Бокохди защищала путь со стороны Ботлиха и т.д. Подобные же сведения собраны в самом Ботлихе: в окружающих его садах располагались башни – одна с севера в 3-4 км со стороны андийцев, другая на северо-западе – от аварского селения Ансалта, две или три с юга, со стороны Каратин. Похожие сторожевые башни, запирающиеся на ночь, зафиксированы в Северном Ахвахе в с. Кудиябросо и Изано. Селения Южного Ахваха, Цекоб, Тлянуб и особенно Ратлуб, менее естественно защищенные, изобиловали боевыми башнями, стенами, домами, крепостями, закрывавшими доступы со стороны Гидатля, Цумады и Цунта-Ахваха [14]. У хваршин в окрестностях с. Хварши (на месте старого поселения) также сохранились развалины четырех сторожевых башен [15]. В сс. Бежта и Тлядал у бежтинцев можно также обнаружить остатки укреплений, некогда представлявших собой оборонительные башни, «запиравшие» подступы к селениям [16]. Остатки башен были зафиксированы также у гунзибцев [17]. Сторожевые башни между обществами Анцух и Таш, Багулал и Тиндал сохранились до сих пор [18].

Строжевые башни строились так, чтобы со всех поворотов и разветвлений сигналы об опасности (днем дымовой, а ночью огневой) могли быть замечены.

Несколько иное назначение имели внутрисельские оборонительные башни, следов которых нет в остальном Дагестане. Они отличаются от сторожевых своими размерами, расположением и структурно входят в топографию селения, примыкая к постройкам. Вход в них или подземный, или из соседнего помещения. Размещение таких башен в селении не поддается никакой системе. Они могли быть разбросаны по селению, иногда на значительные расстояния друг от друга. Однако, как писал Г.Я.Мовчан, «… ни один вид сооружений не сохранился так плохо, как они. Мною было осмотрено достаточно боевых башен во всех аварских районах, но все они стояли  в развалинах. Ни одной сохранившейся снизу до самого верху. Ни одной из многочисленных прежде крепостей. Оно и понятно. Оборонительные сооружения разрушались Шамилем за неповиновение, а русским командованием и во время Кавказской войны, и после «замирения края» из-за одного опасения. Их жители не берегли по трудности мирного использования…» [19].

Важным средством обороны (если не считать географический фактор) во многих селениях бежтинцев, ахвахцев, андийцев, каратинцев был комплекс хозяйственно-жилищных строений, тесно примыкающих друг к другу и расположенных глухими стенами, снабженными бойницами в сторону наиболее опасных подходов к селению. Такое подчинение архитектуры хозяйственно-жилого комплекса селений, который в сочетании с естественно-географическими особенностями расположения превращал их в серьезные укрепления, было явлением весьма распространенным не только для высокогорных сел Западного Дагестана, но и для многих горных районов и даже предгорных районов [20]. Плотная застройка селения и особенно его периметра, дом к дому, практически без просветов, могла бы позволить проникнуть внутрь и являлась прямым следствием приспособления в определенный период к нуждам обороны.

Не случайно исследователи и путешественники, побывавшие в горах Дагестана, говорят о здешних селениях, как о крепостях [21].

Менее развитую башенную культуру в союзах Ахвах, Багулал, Чамалал, Анди исследователи объясняют расположением этих обществ вдали от южных границ, которые следовало усиленно охранять в период усиления грузинского царства (в X–XIII вв.). Именно к этому времени относят они строительство боевых башен вокруг аулов, а также сторожевых башен вдоль южной границы и по долинам рек, где проходили дороги со стороны Грузии [22].

Другим очень важным фактором, которым руководствовались при выборе места для поселения, было наличие поблизости водных источников. Универсальность действия этого принципа для древних и поздних дагестанских поселений отмечена многими авторами [23]. В частности, из 34 обследованных заброшенных ахвахских хуторов в 22 до сих пор сохранились источники воды, в большинстве своем представленные родниками и родниковыми ручьями [24]. Бежтинские селения расположились у подножья юго-восточных отрогов Богосского хребта, по берегам реки Хван-ор, притока Аварского Койсу. Поселения каратинцев располагаются по склонам ущелий, на берегах правых притоков р. Андийское Койсу [25] (Андийское, Ботлихское и т.д.). На стрелках слияния двух рек, расположилось селение Тинди.

Все поселения хваршин расположены вдоль реки Хваршинки, кроме этого во всех селениях имеются небольшие родники, которыми в основном и пользовалось население [26]. Селение Ботлих протянулось на довольно узком скальном гребне, вытянутом с юга на север, находящемся на определенной высоте от реки Андийское Койсу [27]. В самом селе множество родников, кроме того, естественно-географические условия, способствовали тому, что ботлихцы, занимаясь неспецифическими для других народов Юго-Западного Дагестана садоводством, виноградарством и огородничеством, создали оригинальную систему ирригации [28], которая также решала проблему водоснабжения.

На характер поселений своеобразный отпечаток наложил еще один важный фактор, обязательно учитываемый в Дагестане – экономия пригодной для эксплуатации земли. Повсеместно, за редким исключением, селения в Западном Дагестане располагались на каменистых выступах, скалах. Наличие вокруг селения достаточного количества пахотных земель и пастбищ – один из важных факторов для возникновения поселений. Отсутствие пригодной для пашни земли заставляло горца создавать участки тяжелым трудом на склонах гор, на выступах скал.

Важным фактором при планировании поселений была ориентация на юг. Кроме этого считалось, что каждый из первопоселенцев при выборе места для селения руководствовался соображениями безопасности от стихийных бедствий (обвалов, камнепадов, снеговых лавин, селевых потоков, наводнений и т.д.). Наблюдения показывают, что народная практика, веками копившийся опыт поколений давал возможность довести до минимума риск подверженности поселения вышеназванным природным катаклизмам. Складывается также впечатление, что они были прекрасными ландшафтными дизайнерами (с особым природным чутьем). Сами поселения прекрасно вписываются в берега рек, «врубаются» в скалы или «ползут» по склонам гор, дополняя те красоты, что природа уже создала.

Тип и форма поселения и его социальные функции во многом определяются уровнем развития производительных сил и производственных отношений [29] и, соответственно, отражают различные стадии развития общества в конкретных исторических условиях [30]. Основной тип, «селение», исторически подразделяется исследователями на два подтипа – тухумное и территориально-тухумное, которые отражают разные этапы селообразования. И если в XIV в. в Дагестане почти повсеместно процесс распада тухумных поселений завершается образованием крупных территориально-тухумных поселений [31], то высокогорных районов он почти не коснулся и населенные пункты здесь отличаются чрезвычайно малыми размерами. Основной причиной этого явления исследователи считают географическую пересеченность местности, способствовавшую изолированности между собой, соответственно, затягиванию процесса разложения патриархально-родового строя [32]. Однако, вероятнее всего к исследуемому времени тухумное поселение таковым являлось только по форме, а не по социальной структуре. Как выясняется, часть поселений образовалась за счет слияния многочисленных маленьких тухумных поселений, как, например, у багулал селения Хуштада, Кванада, Тлондода; чамалал – селения Верхнее и Нижнее Гаквари, Гигатли, Гадири, Кенхи, Ричаганих, Цумада [33]; сел. Квантлада, Сантлада – у хваршин; сел. Бежта, Тлядал – у бежтин [34]; сел. Тад-Магитль, Кванкеро, Лологонитль и др. – у ахвахцев [35]. Некоторые поселения, наоборот, возникали в результате отпочковывания от крупных селений, хуторов, не сезонных, а с постоянным населением. Впоследствии они получали статус отселков, как это случилось с хутором хваршин Хонох, или тиндальским – Хунта-Хвайни, Тадмагитль от Кудиябросо в Ахвахе, Риквани от Анди и Гагатля, Рушуха от Чакко и Муни и т.д. [36].

Об основании каждого селения и даже хутора существуют многочисленные предания, рассказы и легенды, многие из них вполне правдоподобны. Наиболее общим и характерным в этих преданиях является представление о том, что все они основаны конкретными лицами, выходцами из конкретных мест.

Часто поселения возникали после пожаров, оползней на новом месте. Как, например, по одной из версий с. Хварши было перенесено после пожара [37], а сел. Хуштада – после оползня [38]. Среди сюжетов о причинах пожара весьма распространена легенда о захвате и поджоге селений врагами при помощи хитроумного плана: переодевались в шкуры медведей несколько человек (обычно три), выманивали мужчин-охотников, поджигали селение и уводили скот и женщин в плен [39]. Образование хуторов по сути тот же процесс, что и образование селений, с той лишь разницей, что хутора первоначально возникали в качестве хозяйственной базы [40].

Форма поселения тесно связана с характером местности, а также хозяйственной направленностью. Специалисты различают кучевую, ступенчатую и горизонтальную форму поселений [41].

Каждая форма поселения соответствует определенному времени. Кучевое поселение с беспорядочной планировкой, как известно, является наиболее древней формой поселения у народов Дагестана и отличается особой скученностью. Такая планировка была наиболее приемлемой в условиях острого малоземелья и военной опасности [42].

Характерной особенностью селений, возникших в горнодолинной местности, или селений, сформировавшихся в конце XIX в., является их горизонтальная планировка. Хотя некоторый анализ существующего материала и собственные наблюдения позволяют сделать вывод, что говорить о какой-то конкретной форме поселения в большинстве случаев относительно какого-то одного селения можно весьма условно. Отдельные части одного и того же селения, возникшие в разные исторические периоды, имеют то кучевую, то ступенчатую, то преимущественно горизонтальную планировку. Кроме того, один и тот же народ имеет поселения и в горной долине, и высоко в горах. Вследствие этого, здесь можно говорить лишь о преобладании для данного селения одной формы над другой. Как считают специалисты, ступенчатый облик имеют поселения: Муни, Кванхидатль (андийцы), Агвали, Цумада (чамалалы), Анчих, Нижнее Инхело (каратинцы), Кванкеро (ахвахи), Ботлих, Миарсо (ботлихцы) и ряд других сел [43]. Эти села расположены главным образом по руслу Андийского койсу. Несколько более свободное расположение построек имеют высоко расположенные селения Лъондада (багулалы), Анди, Гагатль, Риквани (собственной андийцы), Гигатль (чамалалы), карата (каратины), Кудияб росо (ахвахи).

Для сел. Тинды (тиндалы), Хуштада, Кванада (багулалы) характерны поселения более компактные, многоэтажные, в архитектурном облике напоминающие жилые башни [44]. Окраины этих поселений приобретают горизонтальную форму. Четко выраженную горизонтальную планировку имеют многие селения, образовавшиеся во второй половине XIX в. (в результате переселения хуторян). Например, ахвахские селения Тад-Магитль, Цвакилколо [45]. Такой же тип застройки имеет отселок Хонох у хваршин.

Исследователи особо отмечают бежтинские поселения, расположенные по берегу Хван-ор, которые характеризуются правильной рядовой планировкой [46]. Для селений Бежта, Тлядал характерно отсутствие скученности и тесноты. К домам можно подойти со всех четырех сторон. Предполагается, что подобной планировки поселения возникли в бежтинских селениях со второй половины XIX века, когда они были отстроены после разрушения и пожара.

Улицы почти во всех селениях в Западном Дагестане идут в самых разнообразных направлениях, повинуясь более компактной застройке, нежели какому-то плану. Как, например, уличная система внутри Ботлиха. Здесь имелись две главные улицы, идущие к воротам с разных концов села. Они пересекались многочисленными поворотами и глухими боковыми проулками, которые прерывали ряды домов и выводили к скале или речке [47]. А в сел. Муни имеется одна центральная улица, которая пролегает через весь аул, с нижнего конца до верхнего, от нее разветвляются четыре улочки, крытые сверху и темные. От них разветвлений нет. Тропы, ведущие к отдельным домам, идут через крыши, часто по ступенькам. Крытые улицы дополняют эту картину [48].

Отсутствие четкой уличной планировки, тем не менее, не мешало делить поселение на кварталы (к исследуемому времени преимущественно по территориальному принципу), которые имели названия чисто топографические и по сторонам света.

Селение непременно имело центральную площадь, именуемую в Аварии «годекан» [каву (анд.); кверита (хварш.); будакIан (бежт.)]. Месторасположение этого общественного центра (именно такую функцию выполнял «годекан») не всегда совпадало с географическим центром села.

Вообще, следует отметить, что «главные узлы архитектурных ансамблей», каковыми являлись годекан, мечеть, источник с бассейном, находились в каждом отдельном случае то в центре поселения (с. Ашали), то на краю аула (къул'а в Гагатле), то наверху (площадь в с. Анчик), то у подножья селения (с. Арчо) [49]. Помимо основного годекана, в каждом селе было также несколько других мест мужских собраний (часто их количество соответствовало количеству кварталов). Не только административная, но и вся общественная жизнь, включая свадебные торжества, происходила на годекане.

В целом же, за исключением общественных мест, населенные пункты в Западном Дагестане (за редким исключением, о которых было сказано выше) представляли собой до последнего времени исключительно плотную застройку.

Таким образом, поселения малочисленных андо-цезских народов Западного Дагестана, в своем историческом развитии прошли длительный путь от небольших тухумных поселений до крупных сел, а также административных центров, каковыми являются райцентры Бежта, Карата, Агвали, Ботлих с почти городской, развитой инфраструктурой.

Примечания

  1. Бокарев Е.А. Дагестанские языки // Младосовременные языки народов СССР. М.;Л.,1959; он же. Введение в сравнительно-историческое изучение дагестанских языков. Махачкала, 1961. С.18.
  2. Комаров А.В. Этнологическая классификация кавказских горцев. Тифлис, 1878; Он же. Народонаселение Дагестанской области // ИКОРГО. Т.8. 1873.
  3. Козубский Е.И. Р.Ф.Фон Эркерт и его сочинение «Die Sprachen der caucasishen Völker // ИКОРГО. Тифлис, 1903. Вып.4. Т.16.
  4. Дирр А. Краткий грамматический очерк андийского языка. Тифлис, 1906; Он же. Материалы для изучения языков и наречий андо-дидойской группы // ССКГ. Вып.30 Тифлис, 1907.
  5. Османов М.-З.О. Хозяйственно-культурные типы (ареалы) Дагестана. Махачкала, 1996. С.47.
  6. Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983. С.107.
  7. См.: Агларов М.А. Поселение и жилище андийской группы народов в XIX– начале ХХ в, // УЗ ИИЯЛ. Т.16. Махачкала, 1966. С.367-390; Исламмагомедов А.И. Поселение аварцев в XIX–XX вв. // УЗ ИИЯЛ. Т.12. Махачкала, 1964; Гаджиев Г.А. Поселения чамалалов в XIX– нач. ХХ в. // Материальная культура народов Дагестана в XIX – нач. ХХ в. Махачкала, 1988. С.41-56; Алимова Б.М. Из истории поселений ботлихцев в XIX – нач. ХХ в. // Материальная культура народов Дагестана в XIX – нач. ХХ в. С.56-66; Лугуев С.А., Магомедов Д.М. Бежтинцы. XIX – нач. ХХ в. Историко-этнографическое исследование. Махачкала, 1994; Алимова Б.М.,Лугуев С.А. Годоберинцы. Историко-этнографическое исследование. XIX – нач. ХХ в. Махачкала, 1996; Магомедов Д.М. Оборонительные сооружения жителей Юго-Западного Дагестана // Материальная культура народов Дагестана. XIX – нач. ХХ в.  С.66-72; Материальная культура аварцев. Махачкала, 1967; Мовчан Г.Я. Предварительные заметки о типологии жилища народов Дагестана // КСИЭ. №4. М., 1948; он же. Из архитектурного наследия аварского народа // СЭ. 1947. №4; Мусаева М.К. Хваршины. XIX – нач. ХХ в. Историко-этнографическое исследование. Махачкала, 1995; она же. Традиционная материальная культура малочисленных народов Западного Дагестана (Панорамный обзор). Махачкала, 2003; Ризаханова М.Ш. Гинухцы. XIX – нач. ХХ в. Историко-этнографическое исследование . Махачкала, 2006; Шиллинг Е.М. Народы андо-цезской группы // Панек Л.Б., Шиллинг Е.М. Сборник очерков по этнографии Дагестана. Махачкала, 1996. С.21-38.
  8. Османов М.-З.О. Поселения даргинцев в XIX–XX вв. // УЗ ИИЯЛ. Т.10. Махачкала, 1962; Материальная культура аварцев. Махачкала, 1967. С.96-111; Гаджиева С.Ш., Османов М.-З.О., Пашаева А.Г. Материальная культура даргинцев. Махачкала, 1967; Гаджиева С.Ш. Дагестанские терекеменцы XIX – нач. ХХ в. М.,1990 и др.
  9. Кобычев В.Н. Города, селения, жилища // Культура и быт народов Северного Кавказа. М.,1968. С.90-93; Токарев С.А. Этнография народов СССР. М.,1958. С.281, 291 и др.
  10. Гаджиева С.Ш.,Османов М.-З.О.,Пашаева А.Г. Материальная культура даргинцев. С.76, 77.
  11. Мовчан Г. Старый аварский дом в горах Дагестана и его судьба. М.,2001. С.373.
  12. Гаджиев Г.А. Хозяйство и материальная культура багулалов в XIX – нач. ХХ в. 1989 г. // РФ ИИАЭ. Ф.3. Оп.3. Д.702. С. 84
  13. Гаджиев Г.А Хозяйство и материальная культура багулалов в XIX – нач. ХХ в. С.85.
  14. Лугуев С.А. Материальная культура ахвахцев // РФ ИИАЭ. Ф.3. Оп.3. Д. 571. С.5.
  15. Мусаева М.К. Хваршины. С.30.
  16. Лугуев С.А., Магомедов Д.М. Бежтинцы. XIX – нач. ХХ в. Махачкала, 1994. С.78.
  17. Шиллинг Е.М. Народы андо-цезской группы. С.38.
  18. Материальная культура аварцев. С. 106.
  19. Мовчан Г.Я. Старый аварский дом… С.337
  20. Материальная культура аварцев. С. 106.
  21. Воронов Н.И. Из путешествия по Дагестану // ССКГ. В.1. Тифлис, 1868. С.24; Гене Ф.Н. Сведения о Горном Дагестане // ИГЭД. С.346 и др.
  22. Магомедов Д.М. Оборонительные сооружения жителей юго-западного Дагестана. С. 67.
  23. Котович В.М. Верхнегунибское поселение. Махачкала, 1965. С.17; Котович В.Г., Шейхов И.Б. Археологическое изучение Дагестана за 40 лет // УЗ ИИЯЛ. Т.8. Махачкала, 1960. С.336-337; Пикуль М.И. Эпоха раннего железа в Дагестане. Махачкала, 1967. С.34, 78 и др.
  24. Лугуев С.А. Материальная культура ахвахцев. С.6-7.
  25. Лугуев С.А. Каратинцы. С.5.
  26. Мусаева М.К. Хваршины. С.29.
  27. Алимова Б.М., Магомедов Д.М. Ботлихцы. С.65.
  28. Алимова Б.М., Магомедов Д.М. Ботлихцы. С.36.
  29. Робакидзе А.И. Жилища и поселения горных ингушей // КЭС. В.2. Тбилиси, 1964. С.85; Он же. Поселение как источник изучения общественного быта // Материалы VII Международного конгресса антропологических и этнографических наук. Т.4. М., 1967. С.358.
  30. Витов М.В. О классификации поселений // СЭ. 1953. №3. С.35-36.
  31. Материальная культура аварцев. С.112.
  32. Материальная культура аварцев. С.113.
  33. Гаджиев Г.А. Поселения чамалалов в XIX – нач. ХХ в. С.45.
  34. Лугуев С.А., Магомедов Д.М. Бежтинцы. С.80, 81.
  35. Лугуев С.А. Материальная культура ахвахцев. С.10-12.
  36. Агларов М.А. Андийская группа народностей. С.126.
  37. Мусаева М.К. Хваршины. С.30.
  38. Гаджиев Г.А. Хозяйство и материальная культура багулалов в XIX – нач. ХХ в. 1989 г. С.87.
  39. Мусаева М.К. Хваршины. С.30.
  40. См.: Османов М.-З.О. Некоторые вопросы из истории Дагестана. С.290; Асиятилов С.Х. Историко-этнографические очерки хозяйства аварцев (XIX – нач. ХХ в.). Махачкала, 1967.
  41. Материальная культура аварцев. С.132; Исламмагомедов А.И. Из истории материальной культуры аварцев // Автореф. дис... канд. ист. наук. Махачкала, 1966.
  42. Материальная культура аварцев. С.132; Исламмагомедов А.И. Из истории материальной культуры аварцев.
  43. Агларов М.А. Поселение и жилище андийской группы народов в XIX – нач. ХХ в. // УЗ ИИЯЛ. Т.14. Махачкала, 1966. С.377.
  44. Агларов М.А. Поселение и жилище андийской группы народов в XIX – нач. ХХ в. С.378.
  45. Лугуев С.А. Материальная культура ахвахцев. С.20.
  46. Материальная культура аварцев. С.133; Шиллинг Е. Народы андо-цезской группы. С.30; Лугуев С.А., Магомедов Д.М. Бежтинцы. С.82-83 и др.
  47. Алимова Б.М. Ботлихцы. С.69.
  48. Агларов М.А. Поселение и жилище андийской группы народов в XIX – нач. ХХ в. С.377.
  49. Агларов М.А. Поселение и жилище андийской группы народов в XIX – нач. ХХ в. С.376.
Художественный руководитель хора Захарченко Виктор Гаврилович

Ансамбль «Казачья душа»


Оркестр камерной музыки «Благовест»


Кубанский казачий ансамбль «Кумовья»

– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры. подробнее..


– Много я слышал замечательных хоров, но такого профессионального – по содержанию и голосам – не припомню.



– Как сегодня на Божественной литургии пел Кубанский казачий хор – таким же слаженным должно стать российское казачество!



– С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли подробнее..



- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. подробнее..



– Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России. подробнее..

- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. Вот откуда такая мощная энергетика. Страна за последние 30 лет пережила много перемен, но главное осталось неизменным – наш народ. А он жив, пока существует его стержень – нравственность, одним из хранителей которой является Виктор Гаврилович Захарченко.
А я чувствую себя русским только на концертах Кубанского хора. В каждом русском человеке есть казачий дух, а значит, переживание за непокоренную и святую Русь. Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России.
– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры.

Этот старейший отечественный народный коллектив по праву славится богатейшими традициями, высокой певческой культурой и неповторимым исполнительским стилем.
С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли — артисты и музыканты, обладающие яркими и самобытными дарованиями. Поэтому его выступления всегда пользуются огромной популярностью и проходят с аншлагом как в нашей стране. Так и за рубежом. И сегодня вы достойно представляете народное искусство на самых известных площадках мира, завоевываете высокие награды на престижных международных конкурсах.