Оставьте свой отзыв о работе
   

«Достижения»

Партнёрство с группой компаний
«Базовый элемент» и Фондом
«Вольное дело» Олега Дерипаска




Исторический партнер
Кубанского казачьего хора

Технические партнеры



Информационные партнеры
Кубанского казачьего хора





Научная деятельность

Всероссийская научно-практическая конференция «Этнокультурное пространство Юга России (XVIII – XXI вв.». Краснодар, ноябрь-декабрь 2013 г.

Зудин А. И., г. Краснодар

ЖИВОТНОВОДЧЕСКИЙ ОБРЯДОВЫЙ КОМПЛЕКС В ТРАДИЦИОННОЙ КУЛЬТУРЕ ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ КУБАНИ: ОПЫТ СУБРЕГИОНАЛЬНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Решение круга вопросов, связанных с выяснением генезиса, трансформационных процессов и определением субрегиональных особенностей, относится к числу наиболее перспективных и плодотворных задач, стоящих перед исследователями традиционной культуры восточнославянского населения Кубани. Актуальность соответствующих методологических подходов предопределена спецификой Кубани как историко-культурного региона позднего формирования. К числу прочих особенностей следует отнести длительность колонизационных процессов, участие в них потоков из различных метропольных территорий (преимущественно восточно-украинских и южно-русских) и незавершенность формирования единого в этно-культурном отношении восточнославянского сообщества. В результате в границах историко-культурной территории Кубани можно выделить как минимум три субрегиональные зоны: Черномория, Линия и Закубанье. Существование этнокультурных, диалектных различий между восточнославянским населением Черномории и Линии обусловлено, главным образом, разной субстратной компонентой: малороссийской в Черномории и великорусской на Линии. Закубанье (включая Новую Линию) выделяется как зона наиболее позднего формирования (40-60-е гг. XIX в.), сочетающая в себе обе этих составляющих, преобладание которых варьируется в разных районах: преобладание малороссийской составляющей в западной его части, великорусской – в восточной.

С другой стороны, позднее складывание кубанской традиции предопределило противоположные тенденции, направленные на «унификацию» народной культуры. На это обращал внимание Н. И. Бондарь, писавший о том, что формирование нового сообщества с иным этносоциальным статусом сопровождалось такими явлениями, как «селекция и редукция – отбор из метропольных традиций тех элементов, которые функциональны в новых условиях, и выпадение, отказ от тех, которые оказываются “избыточными”» [1]. По мнению Н. И. Бондаря, уже к концу XIX века на Кубани складывается новая, достаточно унифицированная, «настолько, насколько это применимо к культуре, с учетом вариативной природы традиционной народной культуры», локальная восточнославянская традиция как целостная в структурно-функциональном и компонентном отношении система [2].

Еще большее «унифицирующее» влияние на облик кубанской народной традиции оказали господство советской идеологической системы, ротация местного населения в годы коллективизации, голодомора и Великой Отечественной войны. Однако, как показывают исследования последних лет, даже эти разрушительные секуляризирующие процессы не смогли до конца нивелировать реальные субрегиональные особенности. Наиболее заметны они на примере крупных обрядовых комплексов, таких как народный календарь и свадьба, описанных в работах Н. И. Бондаря и С. А. Жигановой [3]. Например, в своей диссертации С. А. Жиганова показала, что кубанская свадебная музыкально-этнографическая традиция представляет собой систему «культурно-территориальных сегментов (субрегионов), которые, будучи заложены в ее структуру на первых этапах ее организации, сохранились и в более позднее время». При этом в работе подтверждается «реальность и наличие форм культурной интеграции, подкрепляющие факты этнического самосознания кубанских казаков» [4].

Надо полагать, что ареальное изучение других аспектов народной культуры также может дать положительный результат в плане выявления субрегиональной специфики. В данной статье мы попытаемся осуществить это на примере животноводческой обрядности, а именно ее наиболее развитых структур, таких как ритуал купли / продажи скота, обряды, связанные с отелом, и обряд первого выгона крупного рогатого скота в стадо. Применительно к каждой из названных составляющих животноводческой обрядности будет проведен анализ на предмет выявления общекубанских характеристик и особенностей, присущих субрегиональным зонам [5].

  1. Ритуальный комплекс купли / продажи скота.

1. Выбор скота. Выбор скота, предназначенного для покупки, включает в себя два плана: мифологический (связанный с определением масти скота «в руку», «ко двору») и рациональный (предполагающий апелляцию к характеристике конкретного животного). Мифологические представления о предпочтительной масти животного в кубанской традиции в основном включают в себя календарные мантические действия и поверья о зависимости масти от мифологических персонажей.

Календарно приуроченные гадания на масть скота отмечались на Кубани чаще в станицах с украинским субстратом и приходились на два основных православных праздника, Рождество и Пасху. Святочное гадание по рождественскому сену, в котором искали шерсть необходимой для завода масти, было отмечено в ст-цах Старонижестеблиевской Красн. КК, Ирклиевской Выс. КК, Старолеушковской Павл. КК, Исправной Зел. КЧР, Бакинской ГК КК. Шерсть нужной масти искали также на пасхальном куличе (паске) (Атаманская Павл. КК, Старонижестеблиевская Красн. КК, Переправная Мост., КК).

В представлениях восточнославянского населения Кубани влияние на выбор масти скота также оказывают такие персонажи как ласточка, ласка, домовой. В этих представлениях также достаточно четко прослеживается этническая обусловленность. В черноморских и некоторых закубанских станицах с украинской основой гадание на масть было приурочено к первому прилету ласточки. В момент, когда ее видели первый раз в году, следовало трижды повернуться на правой пятке и взять из-под нее ком земли. Если в этой земле находилась шерсть, то по ее цвету следовало заводить скотину (Новоджерелиевская Брюх. КК, Новобейсугская Выс. КК, Староджерелиевская Красн. КК, Азовская Сев. КК). В ст. Старонижестеблиевской Красн. КК масть заводимого скота определяли по цвету первого волоса, принесенного ласточкой в свое гнездо во дворе хозяина.

Несмотря на широкое распространение на Кубани представлений о ласке (ласочке, ласточке, земляной ласточке) как покровителе скота, зависимость масти от ее цвета фиксировалось редко, но также в станицах с украинским субстратом (Челбасская Кан. КК, Старолеушковская Павл. КК, Азовская Сев. КК).

В линейных и закубанских станицах с великорусским субстратом выбор масти чаще определяся предпочтением домового. Если скот определенной масти не велся в хозяйстве, это объясняли тем, что домовой ее не взлюбил. Такую масть следовало менять (Фастовецкая Тих. КК, Темиргоевская Кург. КК, Успенская БГ КК, с. Новоисправненское Зел. КЧР, Бекешевская Предг. СК, Махошевская Мост. КК). В ст. Николаевской Усп. КК считали, что особенно любима домовым скотина рябой (пестрой) масти. Зависимость масти скота от цвета домового была отмечена в ст-цах Кубанской Апш. КК [6] и Новодмитриевской Сев. КК. Причем домовой в этом случае выступает в воплощении ужа.

Напротив, универсальный для Кубани характер имело большинство представлений, относящихся к выбору конкретного животного. К ним относится набор признаков, характеризующий удойность коровы. Наиболее часто и повсеместно упоминаемыми признаками коровы, дающей много и высокой жирности молока, являлись углубление между лопаткой и передними (как вариант — задними) ребрами («колодец») в три-четыре пальца, длинный (ниже колена), распушенный, с серным образованием на конце хвост, а также сера в ушах. Реже выбор коровы определялся характером зубов и рогов. В некоторых станицах Черномории самой лучшей считали корову, имеющую девять зубов (Ирклиевская Выс. КК, Новобейсугская Выс. КК, Новопетровская Павл. КК). В ст. Успенской БГ КК считали, что корова, обладающая редкими зубами, дает нежирное молоко, а у хорошей коровы рога должны быть вразлёт. Там же и в ст. Атаманской Павл. КК полагали, что у хорошей коровы на голове между рогами должно быть углубление. По количеству колец на рогах определяли возраст коровы и количество отёлов (Новопетровская Павл. КК, Владимирская Лаб. КК, с. Белая Глина КК).

2. Условия покупки. Большинство представлений об условиях покупки скотины относится к общекубанским универсалиям. Из них следует выделить прежде всего запреты для продавца: а) доить корову накануне сделки, отдавать ее с пустым выменем; б) жалеть о проданной скотине. Первый запрет чаще всего основан на опасении, что продавец может оставить всё молоко себе. Второй запрет объясняется тем, что переживания прежнего хозяина об утрате передаются скотине, вследствие чего та не приживется на новом месте. Например: «А то если она будет жалеть, то значить корова не будет стоять, будет биться, будет вот такое» (Крепостная Сев. КК).

Универсальным условием, обеспечивающим успешность сделки для покупателя, являлось соблюдение временных предписаний ее осуществления. Чтобы обезопасить скотину от дурного глаза или порчи, весь ритуал купли-продажи должен был производится в тайне от посторонних, для чего наиболее подходящим временем считалось раннее утро, до восхода солнца, реже — поздний вечер. При этом на протяжении пути требовалось соблюдать молчание.

Из субрегиональных особенностей можно выделить лишь отмеченное в нескольких закубанских станицах предписание осуществлять покупку в месте выше течения реки, «под воду», «по течению», «с верха», «шоб водилось хорошо», или, как вариант — ниже течения (Преградная Ур. КЧР, Зеленчукская КЧР, Кардоникская Зел. КЧР, Линейная Апш. КК, Азовская Сев. КК). В ст-цах Кардоникской и Линейной данное правило распространялось только на покупку гусей.

3. Действия в доме продавца. Помимо прагматической, коммерческой составляющей, действия в доме продавца обладали и мифологическим значением. В основном они были направлены на обеспечение благополучия купленного животного, сохранение удойности молока. На данном этапе ритуала купли / продажи в число общекубанских универсалий входит присвоение, явное или скрытое, определенного перечня предметов, относящихся к покупаемому животному, а также способ передачи покупки от продавца покупателю. Среди атрибутов, обязательно передаваемых вместе с коровой, чаще всего упоминается налыгач: «Без налыгача не продають корову» (Новопетровская Павл. КК), «шоб скотыняка шла прямо в новую двирь нового хозяина» (Суздальская ГК КК) и т. п. Столь же часто упоминаются сор, солома, навоз, палочка, земля, взятые с база или двора продавца, «шоб вона [корова — А. З.] ходыла до дому» (Чепигинская Брюх. КК), «чтоб водылась скотына» (Новоминская Кан. КК), «чтобы корова чувствовала свой запах и не уходила» (Николаевская Усп. КК) и т. п. Семантически значимыми являлись дальнейшие манипуляции с названными предметами, имеющие массу индивидуальных выражений. Налыгач бросали во дворе (Николаевская Усп. КК) или вешали в сарае (Азовская Сев. КК). Сено могли рассыпать в глухом углу ворот и в стойле (Чепигинская Брюх. КК), класть в подстилку корове (Старолеушковская Павл. КК), оставлять в святом углу (Нижняя Ермоловка, Зел. КЧР). Палочкой (лозиной, хворостиной), взятой в доме продавца, гнали корову домой (Васюринская Дин. КК, Малотенгинская Отр. КК, Крепостная Сев. КК, Николаевская Усп. КК), а затем «встромляли под стриху» (Дядьковская Кор. КК, Васюринская Дин. КК), втыкали в ясли (Старолеушковская Павл. КК, Калужская Сев. КК), клали «на хвортку» (Малотенгинская Отр. КК).

В единичных случаях фигурируют другие предметы, чаще добровольно передаваемые продавцом: хлеб (Старонижестеблиевская Красн.), хлеб с солью (Каменнобродская Изоб. СК), горячий калач, полотенце для вытирания вымени (Белая глина КК), кувшин («чтобы был большой надой молока») (Николаевская Усп. КК), балабон (Бакинская ГК КК), скамейка для дойки коровы (Калужская Сев. КК), фартук и подойник (Мингрельская Аб. КК), путо (Дондуковская Гиаг. РА).

К числу общекубанских элементов ритуала следует отнести предписание принимать налыгач не голой рукой, но только облаченной во что-либо. Для этого могли использовать подол юбки, полу верхней одежды, фартук, рукав, платок. Считали, что в противном случае купленная скотина «не пойдет в руку» (например, Воронежская УЛ КК).

Спорадически фиксировались в разных кубанских субрегионах и два других обычая, происходящих в доме продавца: способ выведения купленной скотины со двора задом наперед и символическая манипуляция с деньгами, завршающая ритуал купли / продажи. В ст. Новобейсугской Выс. КК, чтобы корова не возвращалась назад, ее выводили от прежнего хозяина со двора задом, а заводили в новое хозяйство передом. Аналогичную семантику имела манипуляция с поросятами, отмеченная в нескольких станицах, когда купленного поросенка сажали в мешок задом, а впускали в новый двор передом, «шоб ишёл, шоб росло» (Ирклиевская Выс. КК, Кардоникская Зел. КЧР). О симметричности данного действия в доме покупателя см. также далее.

Действия с деньгами выражались в символической переплате покупателем продавцу уже после заключения сделки, либо, наоборот, в возвращении части уплаченной суммы покупателю. Первый вариант отмечался в ст-цах Кабардинской Апш. КК, Скобелевской Гульк. КК, х. Новокрасном Гульк. КК. Однако развернутый вариант обычая был зафиксирован лишь в х. Новокрасном. После сделки покупатель отправлялся в дом продавца покупать молоко со словами: «Хозяин, я принёс тебе за молочко деньги. И чтоб она моя была и мене признала». Мелочь при этом должна была просочиться через пальцы продавца: «Значить, он продал, и молочко потекло ко мне». В других случаях продавец возвращал часть денег. В ст. Васюринской Дин. КК покупатель приходил к продавцу и просил назад два-три рубля, «объясняя это тем, что все деньги отдали на корову и на обратную дорогу не осталось» [7]. В ст. Бжедуховской Белор. КК покупатель доил корову в доме продавца, который отдавал за это молоко деньги со словами: «А это вам на молоко».

Как уже говорилось выше, действия продавца и покупателя в отношении друг друга могли иметь открытый характер на основе взаимного доброжелательства и доверия и скрытый, заключающий в себе архаический план соревновательности, обусловленный возможностью потерять «вод», удойность продаваемого / покупаемого животного и т. п.

Взаимоотношения покупателя и продавца обоих типов имеет универсальный характер. Первый из них подразумевает отказ продавца причинять какой-либо ущерб покупателю, добровольную передачу «коровьих» атрибутов и соблюдение запретов и предписаний, долженствующих обеспечить благоприятную адаптацию животного в новом хозяйстве. Столь же часто отмечался характер взаимоотношений продавца и покупателя второго типа. При этом представления о возможности приобретения или потери «вода» скота, как мифологической категории, оказываются практически утраченными. В основном магические действия были направлены на обеспечение успешности покупки конкретного животного, сохранение его удойности, приручение к новому хозяйству, защиту от порчи. В устных нарративах в качестве лица, способного причинить вред, чаще всего выступает именно продавец. В линейной ст. Успенской БГ КК считали, что отказ продавца отдавать корову с налыгачем объясняется колдовством. В черноморской ст. Старонижестеблиевской Красн. КК отмечалось, что продавец, удерживая у себя налыгач, оставлял половину надоя молока продаваемой коровы. Там же продавщица могла забрать молоко, следуя за коровой подогнув полу кофты или подол юбки, как бы собирая в него молоко [8]. В закубанской ст. Азовской Сев. КК наблюдали, чтобы продавец отвязал налыгач с коровой, а не отрезал его. Полагали, что таким способом продавец «молоко отрезае». А в ст. Мингрельской Аб. КК считали, что если продавец при выведении коровы покупателем держал в руке пук сена, то тем самым удерживал у себя молоко. В нескольких станицах отмечался запрет для продавца дотрагиваться до коровы при выведении ее со двора: «она тогда бесится, крычить, убегаить и прочее» (Тверская Апш. КК); стегать корову хворостиной: «она пропадёт тогда» (Петропавловская Кург. КК); гладить против шерсти (Белая глина КК). В ст. Преградной Ур. КЧР считали, что если продавец выдернет у коровы клок шерсти, то таким образом отберет у ней молоко.

4. Введение купленной скотины в новое хозяйство. Повсеместным обычаем на Кубани было переведение купленной скотины в свой двор через предметы, смысл использования которых чаще всего состоял в том, чтобы привязать животное к своему хозяйству, а также обладающие апотропеической и продуцирующей семантикой. В число атрибутов, имеющих общекубанское распространение, входят коса (реже, как заместитель - серп), полотенце / рушник / рядно, мужской или женский пояс (как заместители: фартук, в единичных случаях — кальсоны, пряжка, женская рубашка). Реже отмечалось простилание на воротах / калитке налыгача (Сергиевская Кор. КК, Старовеличковская Кал. КК, Новокрасный Гульк. КК, Успенская БГ КК, Линейная Апш. КК). В единичных случаях фигурируют подкова (Челбасская Кан. КК, Новорождественская Тих. КК), шуба(Терновская Тих. КК, Успенская БГ КК), веник (Николаевская Усп. КК), соль (Бжедуховская Белор. КК), палочка, которой гнали корову домой (Калужская Сев. КК). Также в единичных случаях косу или подкову, как обладающие выраженной апотропеической семантикой, закапывали на пороге хлева (Чебургольская Красн. КК, Новорождественская Тих. КК).

Помимо ритуального использования символических предметов при заведении купленного скота, использовались и другие магические приемы, преследующие по преимуществу цель одомашнивания животного. К числу действий, имеющих общекубанское распространение относится ритуальное кормление хлебом с солью.

Большинство других магических действий, в том числе единичной фиксации, отмечались преимущественно в линейных и закубанских станицах с великорусским субстратом, спорадически встречаясь в Черномории. По частоте фиксации эти действия можно расположить следующим образом:

а) Ритуальное кормление животного с использованием печной утвари, заслонки или сковороды, фиксировалось в ст-цах Новорождественской Тих. КК, Николаевской Усп. КК, Убеженской Усп. КК, Удобной Отр. КК, Махошевской Мост. КК, Каменнобродской Изоб. СК, Преградной Ур. КЧР, Зеленчукской КЧР, Исправной Зел. КЧР, Кардоникской Зел. КЧР, Челбасской Кан. КК. В ст. Преградной при этом произносили приговор: «Как сковородка от печки, так и ты от двора не отходи». В ст. Николаевской кормление с заслонки происходило не на воротах, а в сарае. В нескольких станицах были отмечены другие манипуляции, связанные в печью и печной утварью. В ст. Махошевской купленного поросенка подносили к загнетке носом и совершали им крестообразные движения. В ст. Кардоникской купленным гусям обмывали в сковороде лапы.

б) Обведение животного вокруг семантически значимых объектов и внутри локусов жилого пространства. В качестве объектов, вокруг которых производили трехкратное обведение (обнесение) купленного животного, упоминаются стол (Новоджерелиевская Брюх. КК, Воронежская УЛ КК, Тверская Апш. КК) и дерево (х. Орлов Гульк. КК, Мингрельская Аб. КК). Обведение вокруг стола могло производиться как в доме, так и во дворе. Также корову могли трижды обводить вокруг собственной оси во дворе (Исправная Зел. КЧР, Сторожевая Зел. КЧР) или перед калиткой (Исправная Зел. КЧР).

в) Ритуальное разворачивание задом наперед. Данный обычай фиксировался в различных вариантах в нескольких кубанских станицах, в т. ч. черноморских. В ст. Ахтанизовской Темр. КК скотину заводили во двор, развернув ее задом наперед. В ст. Ахметовской Лаб. КК при этом дули корове в каждое ухо по три раза, «чтобы привыкла к новому дому». В ст. Старолеушковской Павл. КК купленного поросенка опускали задом в саж (свинарник) [9]. Там же хозяин приобретенной коровы входил во двор задом: «тогда корова приживется и будет давать молоко» [10].

г) Окропление скотины святой водой отмечалось в ст. Григориполисской Новоал. СК и Кардоникской Зел. КЧР. В последней также могли использовать освященный мак для обсыпания скотины. В некоторых черноморских станицах данное действие совершали во дворе продавца (Челбасская Кан. КК, Новоминская Кан. КК). В ст. Новоминской при этом обсыпали освященной в церкви солью. В ст. Крепостной Сев. КК, вместо окропления святой водой, хозяйка выплескивала ведро воды корове в морду.

д) Ритуальное выстрижение шерсти фиксировалось в кубанских станицах КЧР. В ст. Кардоникской Зел. КЧР корове состригали кончик хвоста, «шоб корова домой ходыла». В ст. Сторожевой Зел. КЧР с той же целью на голове и в хвосте коровы крестообразно выстригали шерсть и закапывали в глухом углу ворот.

е) Редкий ритуал, имеющий скорее всего также апотропеическое значение, был отмечен в ст. Исправной Зел. КЧР. Купленную корову прогоняли между ног девицы, становившейся над дверьми база. Охранительная функция данного ритуала обусловлена сакральной чистотой девственницы.

5. Использование заговорных формул при заведении скотины в новый двор отмечалось редко. В ст. Григориполисской Новоал. СК прибегали к чтению универсальной молитвы «Отче наш». В ст. Темиргоевской Кург. КК произносили приговор: «Где корова, там и хлеб». В ст. Бжедуховской Белор. КК был отмечен экзотический для Кубани заговор-обращение к дворовому: «Дворовой соседушка, прими мою скотинушку, телушку. Пой, корми тило на води и доброго здоровичка давай и домой приводи». Применительно же к поросятам могли прибегать к простой звуковой имитации: цокали языком, когда кормили поросенка в первый раз (Старонижестеблиевская Красн. КК) [11], «плямкали, шоб хорошо ел» (Кардоникская Зел. КЧР).

II. Поверья и обряды, связанные с отёлом скота.

1. Продуцирующая магия. Помимо многочисленных поверий и ритуальных действий, направленных на обеспечение «вода» домашнего скота [12], в кубанской традиции характеризуются разнообразием продуцирующие действия в отношении конкретного животного с целю получения приплода. Наиболее распространенным из них является хлестание животного предметами с продуцирующей семантикой и переведение через них. Констатация повсеместности этого обычая в то же время пока не позволяет выявить ареальное распространение используемых при этом предметов из-за недостаточности собранных сведений в масштабах Кубани. Хотя и обращает на себя внимание большая концентрация его вариантов в Закубанье.

1. 1. Ритуальное битье животного и другие семантически синонимические действия включали использование растительных символов, предметов одежды и хозяйственной утвари.

В качестве продуцирующих растительных символов выступают освященные ветки вербы и троицкие ветки. Несмотря на повсеместное распространение обычая хлестания вербной веткой в Вербное воскресенье, в том числе и скота, окказиональная его приуроченность, если корова не покрывалась, отмечалась нечасто (Незамаевская Павл. КК, Исправная Зел. КЧР). Хлестание животного для получения приплода могло производиться и троицкой веткой (Старолеушковская Павл. КК) [13]. В х. Верхнем Кор. КК троицкую ветку бросали под корову на пастбище, чтобы она покрылась. Синонимическим битью оказывалось также соприкосновение с продуцирующими растительными символами. Среди них фигурирует венок из луковых стеблей, который надевался на животное (Чепигинская Брюх. КК, Нижегородская Апш. КК, Зеленчукская КЧР). В ст. Старолеушковской Павл. КК, когда корову вели на случку, то подгоняли ее луковым или чесночным венком. На обратном пути покрывшуюся корову переводили через этот венок [14]. Упоминание в данном примере лука вместе с чесноком может свидетельствовать о его апотропейной функции наряду с продуцирующей.

Как вариант могли использовать предметы одежды, символизирующие мужскую и женскую половую сферу. В ст. Преградной Ур. КЧР непокрывающуюся корову били по заду юбкой, приговаривая: «Мене стыдно без юбки ходить, а тебе стыдно к женихам лазить». В ст. Тверской Апш. КК уже после случки вокруг коровы трижды обходили, держа в руках штаны или юбку в зависимости от того, какого пола приплод хотели получить: «Пусть наша Манька забеременела тёлочкой / бычком». В ст. Раздольной Кор. КК, чтобы корова отелилась, беременная женщина кормила ее из подола.

В некоторых закубанских и линейных станицах при битье использовали хозяйственные предметы с достаточно прозрачной фаллической символикой. Чаще всего при этом упоминается палочка для начинки колбас (Линейная Апш. КК, Нижегородская Апш. КК, Зеленчукская КЧР). В ст. Нижегородской при этом произносили приговор: «Вот как кишки начиняются, так чтоб моя коровка тоже начинилась». В ст. Линейной этой палочкой и осиновой веткой хлестали корову во время первого выгона, произнося при этом: «Туда иди девицей, а оттуда иди молодицей» [15]. В единичных случаях заместителями этой палочки выступали лопата (Успенская БГ КК) или валёк (Преградная Ур. КЧР).

1. 2. Ритуальное переведение через апотропеические предметы в контексте продуцирующих ритуалов. Использование в продуцирующих ритуалах апотропеев не является случайным, поскольку пограничное состояние, которым является случка, считалось опасным для животного в плане воздействия на него деструктивных магических сил. Когда корову вели на случку, то чаще всего ее переводили через косу (Чепигинская Брюх. КК, Канеловская Стар. КК, Крепостная Сев. КК). В ст. Нижегородской заместителем косы выступал серп, положенный острием во двор, в совокупности с такими предметами, как коромысло и замок. В единичном случае непокрывающуюся корову прогоняли между ног ставших над калиткой юноши или девушки (Исправная Зел. КЧР). В той же станице при заведении купленной коровы в новый двор использовался аналогичный ритуал, который при этом менял свою семантику с продуцирующей на апотропеическую (см. выше).

2. Ритуальные действия после отёла. Практически все ритуалы, относящиеся к отёлу скота, в кубанской традиции сосредоточены на периоде, следующем непосредственно после отёла. В их перечень входят в основном действия апотропеического и очистительного свойства.

В качестве апотропеев повсеместно на Кубани выступают освященные атрибуты. Наиболее употребительными и повсеместными символами в этом случае выступают святая вода и освященный мак, которыми окропляли и обсыпали отелившуюся корову и приплод, сопровождя это действие чтением молитвы «Отче наш». Реже, в основном в закубанских станицах, фиксировались приговоры, произносимые при обсыпании освященным маком (Некрасовская УЛ КК, Калужская Сев. КК, Азовская Сев. КК, Удобная Отр. КК, Зеленчукская КЧР), направленные на предотвращения вредоносного действия со стороны ведьмы: «Хто мак собэрэ, тот и молоко отберёт» (Зеленчукская КЧР). Другие варианты апотропейного использования мака и святой воды при отёле носят единичный характер. В ст. Суздальской ГК КК, например, окропляли и обсыпали не только корову и теленка, но и вокруг сарая. В ст. Саратовской ГК КК мак добавляли в молоко и спаивали его корове. В ст. Удобной Отр. КК освященный мак запечатывали корове в рог. Реже, наряду с маком и святой водой, использовали освященную соль.

В единичных случаях фиксировалось окказиональное вторичное использование символических атрибутов, первоначально являвшихся элементами календарной обрядности. В ст. Мартанской ГК КК в качестве подстилки для новорожденного теленка использовали сено из-под рождественской кутьи. В ст. Калиболотской Новопокр. КК отелившейся корове скармливали верхушку пасхального кулича. В ст. Старонижестеблиевской Красн. КК вымя отелившейся коровы обкуривали скорлупой освященного яйца или натирали позвонком освященного пасхального поросенка [16]. В некоторых закубанских станицах был отмечен обычай заверчивать в рог первотёлке кусочек троицкой ветки (Каладжинская Лаб. КК, Севастопольская Майк. РА), в том числе осины (Губская Мост. КК, Кардоникская Зел. КЧР).

Иногда как к апотропеям прибегали к другим символическим атрибутам: красным лентам и булавкам, которые крепились на конце хвоста животного.

Действия ритуального поения и кормления отелившейся коровы спорадически фиксировались в разных субрегионах. Помимо апотропейной, они могли иметь и очистительную функцию. Так, отмечался обычай поить отелившуюся корову молозивом. В этом случае ритуал носил выраженный апотропеический характер: «чтобы не испортили», «шоб ее глаз не брал» (Гривенская Кал. КК, Дядьковская Кор. КК, х. Ильич Отр. КК). Для облегчения же выхода последа корову чаще поили подсахаренной водой, «чтобы она быстрее очистилась». В данном случае поение приобрело рациональный смысл. Ритуализированные формы фиксировались лишь в единичных случаях. В ст. Дядьковской Кор. КК, «чтобы корова быстро счищалась», хозяйка кормила ее сахаром из своего фартука. В ст. Бжедуховской Белор. КК, если у коровы не выходило место, ее кормили ржаной мукой с печной заслонки.

3. Манипуляции с последом. Характер действий с последом определяется в масштабах Кубани в большинстве случаев запретом на его поедание коровой или собаками. Как правило, это связывается с представлением о порче молока. Повсеместно на Кубани практиковалось закапывание последа в месте, где никто не ходит. Иногда локусами закапывания служат навозные кучи (гной), сарай, порог дома (Чебургольская Красн. КК) и даже святой угол (Ахтанизовская Темр. КК). В нескольких закубанских станицах был отмечен обычай забрасывать послед на сарай (Петропавловская Кург. КК, Зеленчукская КЧР). В единичных случаях фиксировались предписания, противоположные общераспространенным и, по-видимому, отражающие наиболее архаические представления. Так, в линейной ст. Успенской БГ КК послед могли скармливать собаке, объясняя это тем, что «собаки всё-всё, сглаз, всё выбрешут». В закубанских ст-цах Тверской Апш. КК и Губской Мост. КК было отмечено скармливание последа корове. Причем в ст. Губской послед предварительно окропляли святой водой и посыпали освященным маком и солью.

4. Манипуляции с молозивом. Мифологических представлений и ритуальных действий, связанных с молозивом, на Кубани практически не сохранилось. Запрет на употребление мололозива и молока первых двух недель был отмечен в старообрядческой общине липован Приморско-Ахтарского р-на КК. Запрет на употребление молока после отела в некоторых станицах также мог варьироваться от трех дней (Удобная Отр. КК, Азовская Сев. КК) до недели (Ирклиевская Выс. КК). Общераспространенный обычай раздавать печеное молозиво знакомым и соседям иногда мог принимать ритуализированные формы, прежде всего, в виде благопожеланий хозяину отелившейся коровы: «Ну, слава Богу, шо прокЫнулась коровка!» (Челбасская Кан. КК). В ст. Зеленчукской КЧР человек, которого угостили молозивом, должен был после употребления его в пищу обязательно напиться воды, «шоб корова молочко давала». В ст. Дондуковской Гиаг. РА считали, что если молозивом угостить злого человека, то он мог отобрать молоко у коровы. См. выше о ритуальном поении коровы молозивом.

5. Запреты, связанные с отелом, на Кубани отличаются однообразием и почти всегда сводятся к запрету давать что-либо из дому в течение одного-девяти дней после отела. Считалось, что в это время приходить за чем-либо могут ведьмы или злые люди с намерением забрать молоко или испортить корову и приплод. В единичных случаях не являлось нарушением запрета, если просящий оставлял взамен что-либо из своих вещей (Новобейсугская Выс. КК, Дмитриевская Кавк. КК, Мингрельская Аб. КК). В ст. Новодмитриевской Сев. КК считалось благим предзнаменованием, если после отела первым в дом прийдет мужчина, и дурным — если женщина.

III. Обряды и обычаи, связанные с первым выгоном скота.

1. Календарная приуроченность первого выгона скота. Главная специфика первого выгона на Кубани, отличающая его от других восточнославянских регионов, определяется смещением каледарных сроков в силу иных природно-климатических условий. Вследствие этого приуроченность первого выгона скота к празднику св. Георгия вешнего, характерная для восточных, части южных и западных славян, оказалась в более теплых климатических условиях не актуальной и практически не сохранилась. Повсеместно день первого выгона маркирован пасхальным периодом (за несколько дней до или после Пасхи), либо более размытыми сроками — первая половина апреля, «по погоде». Отголоски метропольных традиций первого выгона на св. Георгия сохранились в ряде станиц в виде молебнов с окроплением скота и освящением посевов в этот день. В ст. Зеленчукской КЧР был зафиксирован случай молебна св. Власию накануне дня первого выгона. В нескольких закубанских станицах было отмечено ироническое отношение к обычаю выгонять коров в стадо на Георгия в форме присловья: крачаевец сетует на запрет выгона до дня св. Георгия: «Ягорка пришёл, травы принёс! А баран подох — кушай сама» (Передовая Отр. КК, Зеленчукская КЧР, Сторожевая Зел. КЧР). В единичных случаях день первого выгона на Кубани был приурочен к Благовещенью (Бесстрашная Отр. КК, Безводная Майк. РА) или празднику Теплого Алексея (Некрасовская УЛ КК, Дондуковская Гиаг. РА).

2. Ритуальные действия при первом выгоне. Смещение календарных сроков первого выгона скота на Кубани способствовало редукции обрядовой стороны события, что подтверждается сопоставлением с другими восточнославянскими традициями. Лишь на уровне немногих частных аспектов мы можем выделять общекубанские черты обряда первого выгона. Среди таковых первое место принадлежит символическому предмету, с помощью которого выгоняли корову. Чаще всего в качестве такового выступает освященная вербная ветка. Иногда озвучивается мотивация ее использования: «шоб она [корова — А. З.] сама до дому ходыла» (Челбасская Кан. КК, Чепигинская Брюх. КК). В некоторых станицах говорилось о постоянном использовании вербной ветки в сезон выпаса (Платнировская Кор. КК, Мартанская ГК КК). Реже заместителем вербной ветки могла выступать троицкая ветка (клеченье) (Чепигинская Брюх. КК, Каладжинская Лаб. КК, Переправная Мост. КК, Надежная Отр. КК, Удобная Отр. КК). В единичном случае было отмечено использование троицкой осины (Костромская Мост. КК). В качестве предварительного наблюдения можно высказать предположение о наиболее частом использовании троицкой ветки именно в закубанском субрегионе.

Вместо обрядовой растительности повсеместно использовали и обычную хворостину. При этом она не утрачивала своего символического значения как апотропейного атрибута. Повсеместно отмечалось предписание постоянного использования одной и той же хворостины, которая должна хранится в специально отведенном для этого месте: под стрихой дома / сарая, в сарае рядом с коровой. Наиболее частая мотивация: «шоб корова знала дорогу до дому». В ст. Старонижестеблиевской Красн. КК отмечали, что эта хворостина выступала в качестве оберега от сглаза. В ст. Зеленчукской КЧР считали, что если хворостина для выгона попадет в руки ведьме, то она отберет у коровы молоко. В единичном случае конкретизировалось, из какого дерева должна быть эта хворостина: только из плодового (Дядьковская Кор. КК). В ст. Зеленчукской КЧР также в первый раз скотину могли выгонять палочкой для начинки колбас в продуцирующих целях (см. выше). В ст. Линейной Апш. КК в первый день выгона этой палочкой и осиновой веткой трижды шлепали корову [17]. Сочетание этих двух предметов отражает их совместное продуцирующее и апотропеическое назначение.

Повсеместным на Кубани было использование вербальных и предметных оберегов.

Широко использовались формулы благопожелания при первом выгоне скота в стадо типа: «Иды с Богом! Знай свои двери... Господи, поможи. Дай Бог, шоб всё было хорошо!» (Батуринская Брюх. КК); «Гэй, Маня, в черэду! Та й иды по пэрэдУ! Та й нысы поесы молока и сыр!» (Калужская Сев. КК). В закубанской ст. Бжедуховской Белор. КК был даже отмечен заговор-обращение к полевому: «Полевой соседушка, прими мою скотинушку, Мартушку. Пой, корми тило на води, доброго здоровичка давай и домой приводи» (ср. там же обращение к дворовому при введении купленной коровы во двор).

Из апотропейных средств повсеместным было частное окропление скота святой водой (помимо общественного окропления при молебнах) и обсыпание освященным маком. В ст. Батуринской Брюх. КК освященный на Маковея мак в специальном мешочке подвешивали корове на рог. В ст. Григориполисской Новоал. СК его засыпали корове в ухо. Кроме того, от сглаза и порчи широко использовали красные тряпочки и булавки, которые прикреплялись на рога или кончик хвоста. В единичных случаях в качестве апотропеев выступали венок из стеблей чеснока, надеваемый корове на рога (Платнировская Кор. КК), дёготь, которым рисовали крестики на боках животного (Удобная Отр. КК), уголь, которым обводили копыта «от сглаза» (Новокрасный Гульк. КК). В х. Новоленинском Тим. КК в хвост или шерсть коровы «вшивали молитву от болезней» [18]. В ст. Бакинской ГК КК для того, чтобы корова возвращалась из стада, ее «измеряли» веревкой, которую вешали на дверь сарая.

В отличие от восточнославянских территорий раннего формирования (например, Полесья) [19] на Кубани при первом выгоне в стадо очень редко практиковали переведение скота через символические атрибуты - прием, используемый преимущетсвенно при заведении купленного животного в новый двор (см. выше). Чаще всего он отмечался также в Закубанье. При выгоне животного стадо на воротах клали в основном пояс (Рашпиль Тим. КК, Зеленчукская КЧР, Малотенгинская Кург. КК, Удобная Отр. КК) или косу (серп как заместитель) (Исправная Зел. КЧР, Малотенгинская Кург. КК, Ильич Отр. КК). В х. Ильич в сочетании с серпом использовали полотенце. В ст. Малотенгинской для усиления магического эффекта могли использовать набор из нескольких символических атрибутов: пояс, серп, топор, полотенце, лом, фартук.

Также редко при первом выгоне прибегали к ритуальному кормлению, единичные факты которого также локализованы в Закубанье. В ст. Передовой Отр. КК корове скармливали крещенское кропило, «шоб люди не сглазили худобеню». В ст. Надежной Отр. КК корову предварительно кормили с печной заслонки, «чтобы она всегла приходила домой». В ст. Азовской Сев. КК с той же целью хлеб трижды обносили вокруг стола и затем скармливали корове. В ст. Келермесской Гиаг. РА в день первого выгона корову встречали дома с хлебом-солью.

Практически не сохранились на Кубани поверья о пастухе и ритуалы, совершаемые им. Повсеместным на Кубани в день первого выгона был общественный вынос пастуху продуктов, преимущественно хлеба. Причем только в Закубанье фиксировалось специальное название этого обычая: вы?го?нное (Бжедуховская Белор. КК, Ахметовская Лаб. КК, Исправная Зел. КЧР), вы?гоншина (Сторожевая Зел. КЧР), вы?гонщина (Каладжинская Лаб. КК, Кардоникская Зел. КЧР), выгончи?на (Калужская Сев. КК). В ст. Безводной Майк. РА вы?гонной назывался собственно хлеб, который выносили пастуху. Если выгон скота приходился на Пасхальную неделю, то пастуху в этом случае выносили также пасхальные куличи и яйца. Отголоском прежних метропольных традиций следует считать специальный обход пастухом с арапником и специальной молитвой (ныне утраченной) стада, отмеченный в ст. Костромской Мост. КК.

Таким образом, в животноводческом обрядовом комплексе Кубани можно выделить общие, субрегиональные и единичные компоненты. При этом выделение субрегиональных компонентов представляется наиболее проблематичным в силу явной недостаточности имеющегося материала. Выявленные особенности можно отнести лишь к предварительным наблюдениям, требующим дополнительного сбора материала и дальнейшего изучения. Еще более сложным представляется определение их этнической специфики в силу сложности колонизационных процессов Кубани и образования множества гибридных (русско-украинских) локальных традиций. Кроме того, можно полагать, что многие компоненты животноводческой обрядности Кубани относится к числу общевосточнославянских. Тем не менее, на примере отдельных компонентов можно сделать предварительный вывод об их ареальном бытовании. Так, календарно-приуроченные гадания на масть скота отмечались преимущественно в черноморских и закубанских станицах с украинским субстратом. Этническая обусловленность прослеживается в представлениях о влиянии на выбор масти скота некоторых персонажей: ласточки и ласки в станицах с украинским субстратом и домового в станицах с великорусским субстратом. В ритуале купли-продажи скота такие его элементы, как выбор места покупки выше / ниже течения реки; кормление с печной заслонки и другой печной утвари, обведение вокруг семантически значимых объектов, выстрижение шерсти при заведении животного в новый двор фиксировались в линейных и закубанских станицах, преимущественно с великорусским субстратом. При отеле скота использвание приговорных формул во время обсыпания маком отмечалось в основном в Закубанье. Также в Закубанье фиксировались ритуальное переведение через атрибуты-апотропеи, ритуальное кормление при первом выгоне скота в стадо. Только здесь отмечалось специальное наименование обрядового одаривания пастуха при первом выгоне. С большой долей уверенности можно констатировать, что животноводческая обрядность закубанского субрегиона выступает в более развитом виде, по сравнению с Черноморией и Старой Линией, что объясняется большей связью его с метропольными территориями в силу позднего заселения (40-60-е гг. XIX в.) и сохранением большего значения скотоводства в жизнеобеспечении закубанских станиц в условиях предгорной зоны. Об этом свидетельствует также большое количество элементов единичной фиксации, относящихся к числу славянской архаики.

Примечания

  1. Бондарь Н.И. Традиционная культура кубанского казачества в XVIII — начале ХХ вв. // Кубанский сборник. Краснодар, 2012. Т. IV (25). С. 313.
  2. Там же. С. 328-329.
  3. Бондарь Н.И. Календарные праздники и обряды кубанского казачества. Краснодар, 2003; Жиганова С. А. Кубанская свадьба как музыкально-этнографическая традиция позднего формирования. Автореф. дисс. канд. искусствоведения. М., 2008.
  4. Жиганова С. А. Указ. раб.
  5. В статье использованы полевые материалы Кубанской фольклорно-этнографической экспедиции — 1975-2012 гг., хранящиеся в архиве Научно-исследовательского центра традиционной культуры ГБНТУ Кубанский казачий хор.
  6. Бондарь Н. И. Полевые материалы по фольклору и этнографии Кубани. Т. 2. 1981-1984 гг. (рукопись). С. 58.
  7. То же. Т. 1. 1975-1981 гг. (рукопись). С. 12.
  8. Там же. С. 14.
  9. Там же. С. 6.
  10. Там же.
  11. Там же. С. 14.
  12. Зудин А. И. Поверья и ритуальные действия, связанные с обеспечением «вода» домашних животных, в традиционной культуре восточнославянского населения Кубани // Мир славян Северного Кавказа. Вып. 7. Краснодар, 2013. С. 252 — 270.
  13. Бондарь Н. И. Осина // Очерки традиционной культуры казачеств России. Т. 2. М. -Краснодар, 2005. С. 83.
  14. Бондарь Н. И. Полевые материалы... Т. 1. 1975-1981 гг. (рукопись). С. 6.
  15. Там же.
  16. Там же. 14.
  17. Бондарь Н. И. Осина… С. 83.
  18. Бондарь Н. И. Календарные праздники… С. 148.
  19. Плотникова А. А. Первый выгон скота в Полесье // Славяно-балканский фольклор / Этнолингвистического изучение Полесья. М., 1995. С. 108 — 142.

Сокращения

Субъекты РФ: КК — Краснодарский край, СК — Ставропольский край, РА — Республика Адыгея, КЧР — Карачаево-Черкесская Республика.

Районы Черноморского субрегиона: Брюх. - Брюховецкий, Выс. - Выселковский, Дин. - Динской, Кал. - Калининский, Кан. - Каневской, Кор. - Кореновский, Красн. - Красноармейский, Новопокр. - Новопокровский, Павл. - Павловский, Стар. - Староминский, Темр. - Темрюкский, Тим. - Тимашевский.

Районы Линейного субрегиона: БГ — Белоглинский, Гульк. - Гулькевичский, Кавк. - Кавказский, Новоал. - Новоалександровский, Тих. - Тихорецкий, УЛ — Усть-Лабинский, Усп. - Успенский.

Районы Закубанского субрегиона: Аб. - Абинский, Апш. - Апшеронский, Белор. - Белореченский, Гиаг. - Гиагинский, ГК — г. Горячий Ключ, Зел. - Зеленчукский, Изоб. - Изобильненский, Кург. - Курганинский, Лаб. - Лабинский, Майк. - Майкопский, Мост. - Мостовской, Отр. - Отрадненский, Предг. - Предгорненский, Сев. - Северский, Ур. - Урупский.

Художественный руководитель хора Захарченко Виктор Гаврилович

Ансамбль «Казачья душа»


Оркестр камерной музыки «Благовест»

– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры. подробнее..


– Много я слышал замечательных хоров, но такого профессионального – по содержанию и голосам – не припомню.



– Как сегодня на Божественной литургии пел Кубанский казачий хор – таким же слаженным должно стать российское казачество!



– С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли подробнее..



- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. подробнее..



– Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России. подробнее..

- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. Вот откуда такая мощная энергетика. Страна за последние 30 лет пережила много перемен, но главное осталось неизменным – наш народ. А он жив, пока существует его стержень – нравственность, одним из хранителей которой является Виктор Гаврилович Захарченко.
А я чувствую себя русским только на концертах Кубанского хора. В каждом русском человеке есть казачий дух, а значит, переживание за непокоренную и святую Русь. Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России.
– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры.

Этот старейший отечественный народный коллектив по праву славится богатейшими традициями, высокой певческой культурой и неповторимым исполнительским стилем.
С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли — артисты и музыканты, обладающие яркими и самобытными дарованиями. Поэтому его выступления всегда пользуются огромной популярностью и проходят с аншлагом как в нашей стране. Так и за рубежом. И сегодня вы достойно представляете народное искусство на самых известных площадках мира, завоевываете высокие награды на престижных международных конкурсах.