Страница /object/news/11/

Празднование Троицы в станицах Усть-Лабинского района Краснодарского края



Автор: Бондарь Николай Иванович, профессор, кандидат исторических наук, заведующий Научно-исследовательским центром традиционной культуры ГБНТУК КК «Кубанский казачий хор».

Летний цикл праздников и обрядов в народном календаре Усть-Лабинского района открывает Троица (день Пресвятой Троицы), отмечавшийся на пятидесятый день после Пасхи. Троица праздновалась несколько дней. Во-первых, выделялась суббота накануне праздника (трое?цкая суббота), как поминальный день по умершим не своей смертью (утопленникам, висельникам и т. п.). Во-вторых, в некоторых станицах ритуальную маркировку могли иметь несколько дней: первый день – завивание венков, второй день – развивание венков (Воронежская). В-третьих, признаком окончания праздника может служить вынос из жилого пространства главного символа Троицы – трое?цкой зелени. В ст. Ладожской встречалось и второе ее название – клеченья. Как правило, это происходило через три дня, хотя встречались и менее определенные сроки, как зелень подсохнет, через неделю примерно.

О значимости праздника свидетельствует не только временной фактор (сколько дней), но и пространственный. Празднование Троицы включало в себя различные разностатусные части пространства: храм, берега рек, придворовые и приусадебные территории (сады), подворье, хозяйственные (летние кухни, сараи) и, конечно же, жилые постройки (хаты, дома). Особенно тщательно подготавливали к празднику церковь (украшали зеленью, цветами, травой) и жилище. В ст. Тенгинской, например, земляной пол жилища расписывали глиной разного цвета. Для этого использовали не только глину разных оттенков, но и известь, кирпичный порошок. Рисовали «дороги разного цвета», «коврики», «квадраты», «розочки». Однако главным обрядово-декоративным элементом являлись зелень, ветки деревьев, травы и цветы.

Главным троицким деревом в масштабах района являлся дуб («дубки», «дубочки»). Ветки дуба или исключительно (Некрасовская, Новолабинская), или в сочетании с другими породами отмечены в составе обрядовых растительных символов почти во всех населенных пунктах. В ст. Воронежской «дубочки» соседствовали с берестком. В ст. Тенгинской в комплексе с елочками, белолисткой и акацией. Контрастирует с этим традиция ст. Кирпильской, где в качестве троицкой зелени применяли клен и вербу. Ветками отмечали прежде всего сакрально значимые части пространства. Первую ветку, например, ставили в святой угол, «к иконам» (Тенгинская). Их обязательно устанавливали на входах-выходах (калитка, ворота, двери), границах (порог, периметр жилища). В ст. Некрасовской троицкую ветку устанавливали также в центре двора или обсаживали эти ветки вокруг хаты. В некоторых семьях троицкой зеленью украшали портреты родственников, ветки вешали над окнами, над кроватями: «Как в лесу спишь» (Кирпильская). Вообще старались, «чтобы зелени было много». Древесный декор дополнялся травами и цветами. Первые места в этой линейке занимали душистые растения: чабрец (чо?бор, чебре?чик, чубре?ц), любисток, душица, мята. Среди них мог быть и конопель (Некрасовская), кано?пер / кану?перь (Тенгинская), а также обычная, но чистая трава и цветы: пырей, «щелковая трава», «кашка», ромашка, жасмин и др. Травой устилали пол, стол, окна. На окна ставили и цветы. Украшали не только храм и дом, но и хозяйственные постройки (кухни, сараи), в которых собирались молодежные компании. В ст. Кирпильской дети к Троице из веток «строили куреньки», в которых центральное место занимал пенек. На нем девочки размещали кукол.

Об особой значимости праздника и его особом месте в календаре свидетельствует и наличие специальной обрядовой пищи, которая обязательна в эти дни. Для всех возрастных групп (дети, молодежь, взрослые), во всех населенных пунктах обязательным блюдом являлась яичница. В станицах Некрасовской и Воронежской на Троицу готовили лапшевник (отваренная и затем запеченная лапша, залитая яйцами и с добавлением сахара). В этих же станицах к этому празднику резали птицу и подавали жареных, вареных кур и вареные яйца. В ст. Некрасовской пекли круглые пироги со сладкой начинкой из риса и изюма или с курятиной. Важным дополнением к троицкому столу были блины, оладьи (ла?дики), пирожки (Новолабинская). Оригинальны обрядовые напитки, употреблявшиеся во время трапезы в детских и молодежных компаниях. Как правило, это сок шиповника, тутовника, вишни и квас: «Квасу наварют…, бражки какой-нибудь» (Некрасовская). В станицах Воронежской и Тенгинской такой напиток назывался «вином».

Началом празднования Троицы в прошлом являлась церковная служба. По ее окончанию взрослые («старые») возвращались домой и / или шли в гости, или организовывали празднование у себя (в доме, в саду, на улице).

В празднование было вовлечено все население станиц, но эта всеобщность достигалась за счет образования разного рода компаний. В ряде станиц такие праздничные объединения имели специальные названия: караго?д, карахо?д, гурт (Тенгинская, Ладожская, Некрасовская). Принципы их образования различны. В одних случаях главными оказывались родственный и соседский факторы. Так образовывались смешанные гостевые компании (взрослые, дети). Собирались у кого-нибудь. Хозяева ставили стол, самовар, выставляли угощение. Гости также приносили с собой троицкую еду, «кто что сготовил». Стол могли поставить на улице около двора, могли обойтись и без него, стелили скатерть на траве. Во время застолья взрослых дети бегали, играли в саду или около двора. Дети могли, как отмечалось раньше, около дворов строить куреньки? (Кирпильская). Детей тоже угощали. Чаще в основе формирования карагодов были возрастной и территориальный принципы.

Молодежные карагоды («вон пошёл карагод»), компании с разных краев станицы в начале могли сходиться в «центре», где обычно к Троице устанавливали качели и карусели. Там же устраивались игры, а затем молодежь возвращалась на свои края, «улицы», где начиналась основная часть праздника. Она состояла из трапезы, песен, в т. ч. троицких, танцев, в т.ч. троицких хороводов, и троицких игр и обрядов. Дети объединялись в свои разновозрастные территориальные карагоды: «девочки 11-12 лет свою компанию…, меньше – себе карагод устраивали» (Ладожская). Обязательной составляющей и молодежной, и детской форм празднования Троицы являлась трапеза. Она обеспечивалась в складчину, участники «складывались», «сносились». Речь идет прежде всего о продуктах. Детям младшего возраста обрядовое угощение готовили взрослые.

В рамках кубанской традиции троицкая обрядность Усть-Лабинского района, даже не смотря на форму бытования (пассивная, в воспоминаниях) и высокую степень разрушения (в советский, постсоветский периоды), может быть отнесена к наиболее сложным по своему составу вариантам. Несмотря на то, что в праздновании Троицы принимали участие все половозрастные группы, основными и наиболее активными участниками и исполнителями ритуалов и фольклорных текстов являлась молодежь, девочки-подростки, девушки.

Троицкая традиция района некогда состояла из следующих обрядовых и обрядово-игровых форм: 1. Завивание / вязание венков – плетение венков, в ст. Воронежской и развивание венков на второй день праздника. Ритуал был известен во всех основных населенных пунктах, за исключением ст. Новолабинской; 2. Обряжение троицкого деревца / ветки и хождение с ней (Некрасовская, Новолабинская); 3. «Свадьба» - вождение «невесты» и «жениха», хождение «свадебного поезда» по станице (Новолабинская, Воронежская); 4. Обряд кумления подруг (Некрасовская); 5. Складчина и обрядовое угощение, трапеза (повсеместно).

Завивание венков на межстаничном уровне имело свои особенности. Одни из них обусловлены исходной традицией, другие – временем, повлиявшим на системные связи, содержание и функции ритуала. В ряде станиц ритуал в ХХ веке бытовал как самостоятельный, т. е. не включавшийся в какие-либо другие более сложные обрядовые действа (Тенгинская, Кирпильская). В этих станицах ритуал сохранялся в основном в детской среде. Например, в ст. Ладожской выражение и понятие «венки завивать» для компаний (карагодов) взрослых уже являлось фигурой речи и обозначало застолье, а в детских карагодах оно реализовывалось в форме реальных практик. В детских компаниях плели венки с разноцветными ленточками сзади, относили их на реку, бросали в воду. В ст. Кирпильской «венки завивали / вязали» девочки, девушки. Их относили на реку (гадали), вешали на забор, плетни. В станицах Воронежской и Некрасовской «завивание венков», судя по всему, включалось в другие троицкие обряды или сопутствовало им. В ст. Некрасовской это могли быть «обряжение деревца», кумление, в ст. Воронежской – «свадьба». Но и в той и в другой станице известно было гадание на венках. Их бросали в реку и смотрели: если венок поплывет, то девушка выйдет замуж, если утонет – это предвещало смерть хозяйки венка. Активная роль детей в «завивании венков» очевидна. Однако надо учитывать возрастные ограничения для младших (маленьких) детей. Их старались удержать от посещения реки, особенно на Троицу. Детей пугали русалками, которые в этот день якобы купались в реке.

Обряжение деревца / ветки зафиксировано в двух станицах Усть-Лабинского района, Некрасовской и Новолабинской. Деревце / ветка – главный символ троицкой обрядности. Однако, являясь центральным, он, как правило, сопряжен с сопутствующими ритуалами. В ст. Некрасовской «обряжению деревца» «ленточками» и «розочками» могли сопутствовать «завивание венков» и кумление. В ст. Новолабинской подбирали ветку с «пятью-шестью рогами (отростками)», украшали ее цветами, и она, скорее всего, включалась в «свадьбу» в качестве одного из главных символов.

Обрядово-игровая «свадьба» как часть троицкой традиции и молодежной (подростково-молодежной) субкультуры в прошлом бытовала в станицах Новолабинской и Воронежской. В ст. Новолабинской троицкая «свадьба» проводилась в один день и с ней связан ритуал обряжения и ношения «ветки» (деревца). Подростковая, молодежная компания устраивала складчину и собиралась на подворье одной из подружек, в сарае, подготовленном и убранном специально для этого случая. Здесь украшали деревце / ветку цветами, выбирали или назначали «жениха» и «невесту». Ветка / деревце в данном случае выступало не только как троицкий, но и как свадебный символ. «Свадьба» с песнями отправлялась по станице, по крайней мере, по своему краю селения. Со слов А. А. Щуровой, в процессе движения «свадьбы» пели «Куёт кузнец, приговаривает,/ Свою Дуню уговаривает:/ Пойдём, Дуня! Пойдём, Дуня,/ Пойдём, Дуня, во лесок, во лесок,/ Сорву тебе лопушок, лопушок,/ Сошью с лопушка сарахван, сарахван…». Песня записана не полностью. Она действительно известна и как троицкая, плясовая, но не свадебная. Между тем, другие информанты сообщали, что во время вождения «жениха» и «невесты» исполнялись свадебные и плясовые песни. На процессию могли напасть ребята, что традицией дозволялось, и поломать ветку. Если этого не случалось, «свадьба» возвращалась в то помещение (сарай), откуда она начиналась. Здесь проходило застолье, во время которого ветку разбирали, цветы с нее раздавали «гостям», участникам игры-обряда, как и в настоящей свадьбе. На этом всё и заканчивалось.

В троицкой «свадьбе» ст. Воронежской деревце / ветка отсутствует, но есть венки («завивание венков»), и проходила она в два этапа. Первый день Троицы – «завивание венков», центральным моментом которого являлась «свадьба», и второй день – «развивание венков», а «свадьба» повторялась. Сама игра-обряд проходила примерно по тому же сценарию, что и в ст. Новолабинской. Наряжали «невесту» и «жениха» и водили их за полотенце под свадебные песни по всей станице. Есть свои особенности: вождение за полотенце, плетение венков и гадание на них на реке, но они не принципиальны. В прошлом, вероятно, песенный фольклор ст. Воронежской распределялся более четко между ритуалами «завивания венков», в ходе которого исполнялись специальные (не свадебные) песни, и «свадьбой», сопровождавшейся свадебными песнями. В 1987 г. удалось записать четыре полных троицких текста: «Ой, подружечка, моя душечка,/ Ой, чего ходишь невесёлая?», «Ой, нынча праздник у нас воскресения,/ Дай девки в кружок они собиралися», «Да (у) ворот верба да зелёная, лёли-лада,/ У ворот верба зелёная, душиль мой», «За горою да кминою, лёли-ладо,/ Вути ходють, росу топчат, лёли-лада».

Свои особенности присущи троицкой обрядности ст. Некрасовской. Некогда она представляла сложную логически и тематически организованную систему. В основании этой структуры – складчина и коллективная трапеза; ритуал кумления, который мог проводиться во время застолья или последующих обрядов; обряжение деревца и завивание венков, проходившие «на полянах» или речном берегу; ритуал гадания на венках; исполнение специальных троицких песен и хороводов, которые сопровождали или даже являлись составной частью основных ритуально-обрядовых действ. К концу ХХ века, времени наших полевых исследований от этой стройной системы в быту мало что сохранилось. Наши информанты, чье рождение приходилось на начало ХХ века, о троицком дереве, его обряжении, о ритуале кумления говорили, как о чем-то далеком, прошлом: «когда-то давно…». Лучше сохранились ритуалы «завивания венков» и гаданий на венках.

«Завивание» (плетение) могло происходить как в лесу, на поляне, так и на берегу реки. Гадание – у воды, на реке. Как правило, эти важные ритуалы сопровождались песнями, большинство из которых по своему характеру были плясовыми. Например, во время движения карагода (компании) к реке, переноса венков обычно «грали» следующую песню:

Ой, пабеднай наш,
Ой, пабеднай наш,
Пабеднай наш варабей,
Пабеднай наш варабей.
Ой, чего ж ты,
Ой, чего ж ты,
Чего лежишь не можешь,
Чего лежишь не можешь?
Ой, и что болить,
Ой, и что болить,
Да что болить не скажишь,
Да что болить не скажишь.
Ой, балить больна,
Ой, балить больна,
Балить больна головка,
Балить больна головка.
Полететь бы(ло),
Полететь бы(ло),
Полететь бы(ло) вы поля,
Полететь бы(ло) вы поля.
Ой, сарвать было,
Ой, сарвать было,
Сарвать было гарошку,
Сарвать было гарошку.
Ой, паприть бы,
Ой, паприть бы,
Папарить бы галовку,
Папарить бы галовку.
А я парила,
А я парила,
Я парила – не берёть,
Я парила – не берёть.
Бог здаровьица,
Бог здаровьица,
Бог здаровья не даёть,
Бог здаровья не даёть.

Далее воробей говорит, что «болять в мене плечушки» и надо бы «сорвать гречушки, попарить плечушки», «болят коленушки, болят пятушки, сорвать бы мятушки» и т. д. Это неполный текст. Надо отметить, что мы записывали эту песню неоднократно, но наши собеседники ни разу не смогли вспомнить и исполнить ее от начала до конца.

Во время движения играли и другие песни, которые исполнители относили к троицким: «Ой, на улице грама?та» (жена мужа продала за три рубля, а надо было за пять рублей, чтобы купить семь коней). Во время плетения венков и гадания возможна была и иная протяжная песня, соответствовавшая происходящему: «Ой, на крутом было бережочку» (желтом песочке, девки розы срывали и веночки плели. Каждая загадала, и веночки в воду побросали: «Чей веночек восплывёт, тот с милой верно живёт.

Чей веночек потонул, ту милый обманул…»). В самом ритуале гадания плывущий венок предсказывал удачное замужество, потонувший или прибившийся к берегу – неудачное замужество или даже смерть девушки. Есть единичное сообщение, чо во время «завивания венков» водили хоровод с песней «А мы просо сеяли». Песни «Ой, пабедный наш варабей» и «Ой, на улице гарма?та» исполнялись не только по ходу ритуалов, но и во время обрядового застолья, не только в молодежных компаниях, но и в компаниях взрослых, которые в отличие от молодёжи отмечали Троицу статично, на одном месте – хата или сад, подворье.

Как ранее отмечалось, основной символ Троицы – трое?цкая зелень: ветки деревьев и травы. Думалось, что к концу ХХ века смысл главного ритуала, внесение в человеческое пространство исконно природных и жизненно важных элементов (дерева и трав) забыто. Оказалось, что это не совсем так. Мария Дмитриевна Большакова, 1914 г. р., перечисляя важные моменты приготовления к Троице, отметила: «Говорили, что Троица должна покрыть землю травами, а поэтому посыпали пол мятой, чобором… Дубочки ставили вокруг дома».

Как внесение зелени означало начало, наступление особого времени праздника, так ее вынос символизировал окончание этого времени. Троицкую зелень траву в Усть-Лабинском районе убирали на третий день, «спустя три дня». Ее выметали, связывали в пучки и хранили для последующего использования. Интересно одно из пояснений, почему траву выметали по истечении трех суток: «Чтобы дремота, куриная слепота не нападали». То есть, своевременное выметание, удаление троицкой зелени рассматривалось и как способ упреждения, защита от болезней (сонливости, «куриной слепоты»). Троицкие ветки убирали или через три дня, или спустя неделю. Обычно их сжигали или даже ими топили печь.

Троицкая трава считалась «лечебной». В ней парили рожениц, купали новорожденных детей, использовали при лечении внутренних органов, в т. ч. печени (заваривали чобор, душицу и пили), зубов и др. (Кирпильская, Ладожская, Некрасовская). Особенно ценилась «церковная трава», принесенная из храма со службы, совершавшейся на Троицу. В ней мыли голову. Считалось, что она помогает от головных болей и способствует росту и укреплению волос (Некрасовская). Травы использовались не только в народной медицине, но и в других магических практиках. Их подстилали зимой курам, добавляли к посадочному материалу. В ст. Новолабинской отмечено использование троицкой травы для изготовления подушечки для покойника.

В троицкой обрядности Усть-Лабинского района с разной степенью полноты и сохранности представлены три темы: тема растительности (вегетативный код праздника), «женильная» и поминальная темы. Поминальный мотив (а правильнее – остатки культа умерших предков) проявляется через народную традицию поминовения умерших неестественной смертью, один раз в году, в субботу накануне Троицы, в пищевом коде (блины, пирожки, напитки), в гаданиях на троицких венках и в представлениях о русалках.

В Усть-Лабинском районе представления о русалках были достаточно широко распространены. Мы фиксировали их остаточные формы даже в 1980-х - 1990-х гг. в станицах Ладожской, Некрасовской и Воронежской. Полученная информация в основном была связана с визуальным образом этого мифологического персонажа. Этих образов оказалось несколько: «книжный» вариант (русалка как человек, девушка с длинными волосами, но рыбьим хвостом), зооморфный (как лиса, но серая и с коротким хвостом), орнитоморфный («как птица») и антропоморфный (девушка с красивыми длинными черными волосами). В данном случае в контексте праздника Троицы и его тематики, важнее другое. Природа этого персонажа – дочь, проклятая матерью (мать «ругаить, клянёт» дочь) и утопившаяся, так и не выйдя замуж. Троица – период опасной для человека активности этих существ. Именно в это время русалки купаются в реках. Поэтому запрет купаться на Троицу в реках распространялся на всех и прежде всего на детей, т. к. русалка может запутать / опутать человека своими длинными волосами и утопить.

Примечания
  1. Бондарь Н. И. Полевые материалы по фольклору и этнографии Кубани. Т. 2. 1981-1984 (рукопись).
  2. Бондарь Н. И. Календарные праздники и обряды кубанского казачества. 2-е изд., испр. Краснодар: Традиция, 2011.

При составлении справки использовались полевые материалы I Интернациональной Кубанской фольклорно-этнографической экспедиции 1987 г. Кубанской фольклорно-этнографической экспедиции 2009 и 2016 гг.  Материалы хранятся в Архиве полевых материалов НИЦ ТК ГБНТУК КК «Кубанский казачий хор».

На сайт