Оставьте свой отзыв о работе
   

«Достижения»

Партнёрство с группой компаний
«Базовый элемент» и Фондом
«Вольное дело» Олега Дерипаска




Исторический партнер
Кубанского казачьего хора

Технические партнеры



Информационные партнеры
Кубанского казачьего хора





Свадебная обрядность станицы Бакинской Горячеключевского района Краснодарского края



Автор: Зудин Антон Иванович, кандидат исторических наук, заместитель заведующего Научно-исследовательским центром традиционной культуры ГБНТУК КК «Кубанский казачий хор».

Станица Бакинская основана 17 апреля 1864 г. на правой стороне р. Псекупс в трёх верстах ниже впадения р. Псейтук. Название получила по 143-му пехотному Бакинскому полку, участвовавшему в Кавказской войне. Первыми переселенцами стали 26 семей из 2-й бригады бывшего Кавказского Линейного казачьего войска и 151 семья из округов бывшего Черноморского казачьего войска. Соответственно в основу формирования местной народной культуры легли черноморские (малороссийские) традиции. Черноморским в своей основе является и свадебный обряд станицы Бакинской.

Первой обрядовой церемонией свадебного комплекса являлось сватовство, целью которого было получение согласия родителей невесты на брак. В советские годы обряд сватовства превратился в церемонию, которая практически исключала вариант отказа со стороны невесты или ее рода. Избранник или избранница были известны родителям задолго до сватовства, целью которого становилась формальная санкция.

О времени прихода сватов родители невесты оповещались заранее. Как правило, это было вечернее время суток. В ряде случаев упоминался субботний вечер, «под ныдилю». Обращает на себя внимание однообразие состава сватов или старост. Это всегда были двое женатых мужчин, которые чаще всего приходились жениху родней или близкими знакомыми: старший брат, дядя, крестный отец, сосед. По своим качествам это были мужчины, живущие в благополучном и счастливом браке или же обладающие чувством юмора и даром красноречия. Мужчины, которые участвовали в сватовстве, должны были выступать в качестве старост и на самой свадьбе.

Участие родителей в сватовстве зафиксировано не было. В то время как жених непременно сопровождал сватов. По-видимому, его обязательное участие утвердилось достаточно поздно, так как в упоминали бытование в досоветском и раннесоветском прошлом обычая сватать «по шапке», когда головной убор являлся заместителем жениха, а сваты выступали в роли посредников в переговорах родителей двух сторон. В качестве атрибутов, с которыми сваты отправлялись в дом невесты, выступают хлеб, рушник, в который хлеб заворачивался, и бутылка водки или самогона.

Приход сватов сопровождался обращением к родителям невесты в иносказательных формах, в которых использовались мотивы животноводства или торговли. Наиболее универсальным являлось предложение купить тёлочку (козочку), под которой подразумевалась невеста: «А у вас корова чи тёлка продается чи не?»

Если родители невесты были оповещены о приходе сватов и уже приняли решение выдать дочь замуж, они принимали у сватов принесенный хлеб и приглашали их за стол для дальнейшей беседы. Хотя предварительно в шуточной форме они могли отказывать в приеме, объясняя, что у них нет того, за чем сваты (купцы) пришли. Символический торг мог проходить уже за столом. При нем молодые могли не присутствовать, ожидая приглашения. Иногда жених находился на улице, а невеста в другой комнате, либо молодые общались в это время во дворе и заходили в дом, когда сваты получали согласие от родителей.

Вслед за согласием родителей следовало согласие невесты, которое имело ритуальную форму. В ст. Бакинской невеста разрезала хлеб пополам, после чего отец просил ее соединить две разрезанные половины и произносил напутствие: «Так оцэ ж знай, шо одризана скиба от хлиба, и еи вже ны прышиешь. От так и тоби. Пишла, вже знай, шо ты пишла и вже ты ны вэрныся сюда».

После того как невеста давала согласие на брак, старост перевязывала приглашенная по этому случаю свадебная подружка невесты (Бак3926). Затем следовало приглашение в гости родителей жениха, крёстных и близких родственников «пыть магорыч».

Не каждое сватовство приводило к благоприятному исходу. Порой, чтобы получить согласие, сватам (старостам) приходилось неоднократно посещать дом невесты. Поскольку в доколхозный период решение о замужестве принималось исключительно родителями девушки, то чаще всего причиной отказа являлось имущественное неравенство семей. В этом случае сватам отказывали в гостеприимстве, не приглашали их за стол и не принимали из их рук принесенный хлеб. В советские годы причиной отказа все чаще становилось нежелание самой невесты. Как правило, это происходило в случае, если невеста ранее не встречалась с парнем или даже совсем не была с ним знакома. Отказ в народной традиции выразился в иносказательной формуле: «кабак [сватам] давалы пид руку».

Брачный сговор не ограничивался одним сватовством. В промежутке между ним и собственно свадьбой, который, как правило, длился от трех недель до месяца, происходили дополнительные встречи, на которых представители двух семей договаривались о дне свадьбы и взаимных расходах на нее. Промежуточная встреча не имела специального названия и происходила через день или неделю после сватовства.

Все остальное время было посвящено будничной подготовке к свадьбе. В обязанности жениха входила покупка невесте венчального платья и фаты. Невеста и ее родня готовили приданое.

За несколько дней до свадьбы в доме жениха и невесты происходило приготовление обязательных обрядовых хлебов и атрибутов.

Каравай – непременный атрибут кубанской свадьбы, воплощающий в себе идеи достатка и изобилия, доли и счастья, готовился, как и другие свадебные хлеба, в домах обоих родов. К замешиванию теста на каравай привлекались женщины из благополучных семей, не разводившиеся и не являвшиеся вдовами. По способу приготовления каравай мог представлять собой сложную конструкцию из отдельных сегментов (булочек), уложенных в три слоя. Сверху каравай украшался лепными фигурками из теста в виде птичек, цветов, шишек, рожков, дополнительно украшался ветками калины с ягодами и бумажными цветами.

Другим общеобязательным печеньем были шишки, которые пеклись по числу приглашенных гостей или в два раза большем количестве. Количество шишек зависело от того, использовались ли они только в качестве пригласительного атрибута или еще дополнительно выступали в качестве подношения гостям на дарах. Шишки имели универсальную для Кубани форму в виде булочки с рожками, внешне напоминающую хвойную шишку. В ст. Бакинской считали, что количество рожков на шишке должно быть непарным, от пяти до девяти.

Было зафиксировано и упоминание такого обрядового хлеба, как бочёнок. Однако его обрядовое назначение, локальное, темпоральное, акциональное использование и семантика остались не выясненным.

Еще одним символом свадебной обрядности станицы Бакинской является свадебное деревце, представленное в двух вариантах. Первый вариант свадебного деревца известен под названием солОдкэ, второй – под названием гИльце. Лексема солОдкэ является оригинальной. Данный атрибут свадьбы мог представлять собой ветку с многочисленными отростками, обвитыми сдобным тестом, которая украшалась дополнительными элементами из теста в виде птичек и лентами. В качестве подставки для солодкэ использовались также украшенная лентами тыква или хлеб («помпушка»). На одной основе могли быть установлены три обрядовых деревца. В этой же станице солодкэ могли называться обвитые тестом веточки нечетного количества, от семи до одиннадцати, которыми украшался каравай. Другая разновидность свадебного деревца, гИльце, изготавливалась без использования теста. Это была «рясная» ветка, обвитая цветной бумагой, украшенная лентами и бумажными цветами.

Свадебное деревце также изготавливалось как в доме невесты, так и в доме жениха, о чем говорит фиксация действий с ним в домах обоих родов, которые традиционно праздновали свадьбу порознь.

И, наконец, еще одним символом свадьбы являлись бугаи / быки – две связанные друг с другом красной лентой бутылки / четверти самогона или водки (в современной модификации – шампанского), которые являлись предметом ритуально-игровых действий второго дня свадьбы: символической кражи с требованием выкупа, соревнования между дружком и дружкой и заключительного распития. Иногда спиртное содержалось в одной бутылке, а в другой – вода, что может рассматриваться как поздняя модификация символа за счет усиления его игровой функции (соревнование за обладание бутылкой водки). Дополнительным атрибутом бугаев являлся сноп ржаных колосьев, который привязывался между бутылками красной лентой. В связи с бугаями в число активных участников свадьбы вводился такой чин, как пастух – лицо ответственное за их сохранность.

Накануне свадьбы жених и невеста порознь приглашали на свадьбу своих родственников и гостей, состав которых, как правило, определялся родителями молодых. В доколхозный период, по-видимому, повсеместным правилом для невесты было приглашение гостей в свадебном наряде. Однако в более позднее время оно перестало быть обязательным. По свидетельству респондента ст. Бакинской, в этой станице обычай приглашать гостей в свадебном наряде сохранялся до 1950-х гг. В последующее время невеста ограничивалась надеванием лишь одной фаты или отправлялась в будничной одежде. Сопровождала невесту старшая дружка, которая несла корзину с шишками, или группа подружек. При посещении гостей невеста вручала им шишку, которая являлась пригласительным атрибутом.

Вечеринка, региональное наименование восточнославянского девичника, которым назывался вечер в доме невесты накануне дня свадьбы, в современных полевых материалах предстает в крайне редуцированном виде. Его исчезновение в первую очередь объясняется тяжелыми экономическими условиями первого послевоенного десятилетия, на которое пришлась основная часть свадеб наших респондентов. В лучшем случае вечеринки сводились к простым посиделкам невесты со своими подружками. Лишь на основе наиболее ранних интервью мы можем сделать вывод, что некогда этот эпизод свадьбы имел развернутую и торжественную форму с элементами ритуальных действий. Возможно, также об этом свидетельствует достаточно частое отнесение респондентами дня вечеринки (субботы) к первому дню собственно свадьбы. Однако применительно к советскому периоду по вышеназванным причинам это отнесение уже нельзя назвать правомочным.

Утро свадебного дня начиналось с облачения невесты в свадебное убранство, которое сохраняло в весьма редуцированном виде элементы ритуального характера. В большинстве интервью манипуляции с волосами невесты уже сводились, главным образом, к завиванию челки с помощью разогретой вязальной спицы или гвоздя. Головной убор невесты представлял собою марлевую или тюлевую фату с венком из одного или трех рядов восковых цветов. Свадебное платье изготовлялось или покупалось из материала светлых тонов: белого, розового или голубого. Иногда это могла быть парочка, состоящая из кофты и юбки. Данный наряд является поздней модификацией убранства невесты, сложившейся под влиянием городской культуры. В дальнейшем свадебная фата и платье могли передаваться невестой своим подружкам, выходящим замуж. Чтобы невесту не сглазили, в подол ее платья прикреплялись булавки острием вверх. В качестве свадебного наряда жениха до утверждения стандартизированного строгого костюма в первые послевоенные годы использовалась советская военная форма, а в досоветский период казачий костюм. Дополнительными элементами наряда молодых были бумажные цветки, которые крепились им на груди.

В это время в доме жениха происходила организация свадебного поезда – процессии, отправлявшейся за невестой и состоящей из представителей рода жениха и его друзей, которые наделялись особыми званиями-чинами. Лексический ряд наименований чинов включает в себя следующие названия: староста, сват, дружка, старшая дружка, старшая подружка, боярин, старший боярин, свашка. В местной традициии наблюдается симметричность в наименованиях и функциях свадебных чинов со стороны жениха и стороны невесты.

Главным распорядителем свадьбы являлся сват – пожилой мужчина, как правило, родственник жениха или его крестный отец, зачастую ранее принимавший участие в сватовстве. Наряду с общераспространенной номинацией сват параллельно использовались и другая его номинация - староста. В качестве ближайших помощников свата выступали свашки, также старшие родственницы жениха и невесты. В отношении сопровождающего жениха неженатого друга использовалась номинация боярин или старший боярин. Также боярами могли называться все друзья и родственники мужского пола со стороны жениха. У невесты в роли главной сопровождающей выступала дружка / старшая дружка / старшая подружка – незамужняя девушка, родственница или подруга невесты.

По окончании всех подготовительных действий свадебный поезд отправлялся за невестой. Чаще всего свадебный поезд двигался пешком, что было связано с сокращением поголовья лошадей в станицах. Их использовали лишь в том случае, если невеста была из другой станицы или кто-то из участников свадьбы имел своих лошадей. В таком случае животных украшали цветами и лентами.

Прибывший к дому невесты свадебный поезд встречала перед воротами ее сторона с требованиями выкупа, который происходил в шуточно-игровой форме. Главными участниками символического торга выступали сваты и свашки. После торга на воротах поезжане расплачивались со стороной невесты водкой и конфетами, после чего их пропускали во двор.

Еще один ритуальный выкуп происходил в самом доме невесты. Главным участником данного символического торга со стороны невесты выступал ее младший брат. Во время выкупа лицо невесты было закрыто платком. После этого сидевшая рядом с невестой подружка уступала место жениху, который открывал невесте лицо, целовал ее и садился рядом. Молодым на лавку стелили вывернутый мехом наружу кожух с целью обеспечить будущую семью многочисленным потомством и материальным достатком.

Во время выкупа невесты исполнялись так называемые корильные припевки, типичные для украинской свадьбы-вяселле, адресатами которых выступали представители свадебных чинов со стороны жениха и невесты, состязающиеся между собой:

«У нашого свата (2)
Вырбовая хата,
Сино(э)чкы з бэрэзи,
Выйдэмо твэрэзи»
.  
 
После выкупа обыгрывалась и мать невесты:
«Маты Веру родыла, (2)
Мисяцем обгородыла,
Зиркою пидпэрэзала,
До Ванечки выпровожала»
.
«Загрибай, матэ, жар-жар, (2)
Колы тоби дочку жаль-жаль.
Кыдай у пичь дрова,
Оставайся здорова»
.

После непродолжительного застолья следующим этапом, согласно принципу раздельного празднования свадьбы сторонами жениха и невесты, были дары в доме невесты, участниками которых были родственники и гости с ее стороны.

В одаривании соблюдалась определенная последовательность. Первыми дарителями были родители, затем крестные и близкие родственники. В соответствии с правилом участия в свадебном застолье только семейных гостей, дары молодым преподносились семейными парами. В качестве подарков редко упоминаются деньги. В основном это были предметы для обзаведения молодыми собственным хозяйством: крупный и мелкий скот, хозяйственная утварь, материя, одежда, посуда. Для гостей, не приходившихся молодым родственниками, подношение материальных подарков было необязательным, поэтому они ограничивались благопожеланиями, шуточными обещаниями подарков, «зелёного (т. е., неродившегося – А. З.) телёнка», «зелёного поросёнка», или шуточными клише, типа:  «Дарю вам серебро, шоб было добро! Дарю вам гроши мидни, шоб нэ булы бидни! А щё даю вам рубь, шоб стоял, як дуб, шоб не гнулся, не ломался и сырости не боявся!». Жених с невестой отвечали на каждый подарок поклоном. Также было принято «записывать», т. е. царапать, на стене названия подарков и имена дарителей.

Обряд одаривания в доме жениха характеризуется как симметричный обряду в доме невесты, за исключением отдельных его элементов. Так в доме жениха вместо гильца фигурирует солодкэ как его заместитель, который разламывался и раздавался гостям из сита.

После даров в доме невесты молодые выходили из-за стола и отправлялись на венчание или в дом жениха. Перед этим невеста прощалась со своими подругами, которые пели невесте прощальные песни:

«От батэнька та й на одиходи.
Отсадыла орих ва горОди.
Росты, росты, та й укорэныся.
Ты, батэнька, за мной нэ журыся…»
«Як изрижу з розы витку,
Та й пустю на воду.
Плывы, плывы, з розы витка
Аж до мого роду…»

Перед выходом из дома молодых благословляли родители невесты: отец хлебом, мать иконой. Молодые стояли перед ними на коленях на расстеленном мехом наружу кожухе, а родители осеняли их крестным знаменем с помощью хлеба и иконы. Невеста забирала с собой икону-благословение с изображением Богородицы. На иконе-благословении жениха изображались, как правило, образ Спасителя или Николая Угодника.

Выводили молодых со двора за платок или рушник, за который молодые держались или которым связывались их руки. Вывод молодых осуществляли дружко / старший боярин или староста / сват. За воротами двора невеста кланялась на все четыре стороны, прощаясь со своими родными и близкими, после чего свадебный поезд отправлялся на официальную регистрацию, венчание в церковь или сразу в дом жениха.

Венчание или регистрация в сельсовете или ЗАГСе в первые советские десятилетия оказались вытеснены из структуры свадебного обрядового комплекса и проводились либо накануне, либо после свадьбы. Необязательность церковного венчания была обусловлена понятными причинами идеологического характера и повсеместным разрушением православных храмов.

Процессия в дом жениха также сопровождалась исполнением припевок, которые могли также повторяться по приезду в дом жениха:

«На колодце сниг билие (2).
Маты нывистки робие.
Шо прыйидэ сын-соловэйко,
Та й прывизэ користочку,
Молодую нивисто…»
«Чи рада ты, маты,
Своему дытяти.
Одыному рождыному,
А другому суждэном»
.
  «А в Ваничкы вориточкы впалы, (2)
Калыною веточку вкралы.
Ны кажить ныкому
Пока довыдэм до дому…»

Приход в дом жениха включал три основных ритуальных действия: переход молодых через костер, разводившийся на воротах, благословение и обсыпание. Костер был символическим и разводился с помощью соломы. Он тушился старшим боярином, после чего жених заводил невесту во двор.

Затем молодых встречали родители жениха, которые благословляли их по аналогии с благословением родителей в доме невесты. После этого свекровь или свашка со стороны жениха обсыпали молодых из сита или подола хмелем, монетами, конфетами и орехами. Деньги после обсыпания невеста хранила в своем сундуке.

Было отмечено исполнение свадебных припевок, которым сопровождался приход молодых в дом жениха. Главным адресатом этих припевок выступала свекровь:

«Ой, матинка утка,
Ой, матинка й утка,
Варочайся прутко,
Сонычко нызэнько,
Дружички блызэнько.
Сонычко ще й ныще,
Дружечки ще й блыще»
.
 

Далее молодых заводили и усаживали за стол в святом углу на расстеленный мехом наружу кожух.

По завершению в доме жениха даров, которые проходили по аналогии с дарами в доме невесты, начинался свадебный пир. Поскольку свадьбы большинства наших респондентов пришлись на послевоенное время, свадебное застолье отличалось скромностью блюд. Тем не менее, прилагались все усилия, чтобы провести его достойно и не только накормить гостей, но и угостить станичников, которые наблюдали в качестве зрителей за ходом свадебного торжества со стороны. В целом перечень свадебных блюд мало отличался от повседневных и включал в себя традиционные борщ, картошку с мясом (соус), холодец, плов, пироги, жареную рыбу, соленья. В трудное время выручали грибы и дичь, которыми была богата предгорная лесная зона Горячего Ключа. Основным спиртным напитком на свадьбе был домашний самогон, а в послевоенные годы даже очищенный денатурат. Хотя употребление спиртного было ограниченным и строго регламентированным, что отличает традиционную кубанскую свадьбу от современной. Застолье происходило в обстановке непринужденного веселья и сопровождалось исполнением лирических и шуточных песен. Непременным участником свадебного торжества был гармонист, статус которого в станичном обществе был традиционно высок, и свадьба без звучания гармони считалась неполноценной.

В названиях второго дня свадьбы (понедельник) в полевых материалах прослеживается большое разнообразие, связанное с актуализацией различных его эпизодов: «цыганская свадьба», «цыгане», «похмеляться», «курей йисть», «на курятыну», «свашек катають». Реже, если свадьба имела продолжение в последующие дни, они могли получать свои названия: «У нас гулялы ото пэрвый дэнь. Потом на другый дэнь, цэ як закон уже ж это, возылы йих в магазын и кругом на возыку. Трэтий дэнь курэй едять. На четвэртый дэнь собыралыся мундеры йилы [картошку «в мундирах» - А. З.]. Четыре дня гулялы».

Утро второго дня свадьбы начиналось с посещения молодых в доме, где они ночевали. Универсальным элементом второго дня, имевшим шуточно-игровой характер, являлись катание и купание родителей жениха и невесты. Родителей сажали на тачку и везли по станице в магазин или на базар, где покупали им несоразмерное белье или одежду, после чего довозили до ближайшего водоема или лужи и купали. Затем следовало их переодевание в купленную одежду и требование магарыча за катание. Деньги на покупку одежды для родителей собирали с опоздавших на второй день свадьбы гостей, которых заставляли качаться на импровизированных качелях в виде веревки или цепи, требовали за это плату и принуждали выпить «штрафной» стакан самогона. Наиболее активными участниками данных действий, равно как и прочих свадебных бесчинств второго дня, были ряженые. В качестве повсеместных форм ряжений были переодевания в цыган и травести, когда мужчина переодевался невестой, а женщина женихом. Прочие ритуальные бесчинства, осуществляемые ряжеными и другими участниками свадьбы, отличались большим разнообразием и помимо традиционных форм зачастую получали индивидуальное выражение в зависимости от изобретательности и чувства юмора их участников.

В конце свадьбы отец «оделял» гостей, т. е. наделял их долей, называя их своими детьми: «И тада уже, када уже нагуляются на трэтий дэнь, уже батько оделяеть дитэй. Это ж вси называють папа, мама там, батя, мама. На это ж вси приглашёни называють на родителив так. Воны ж йихни диты цэ вси». Происходило это следующим образом. Отец отвязывал от бугаев привязанный между ними красной лентой снопик ржаных колосьев, совершал символический обмолот ритуальным цепом, который являлся уменьшенной копией цепа рабочего, и раздавал каждому из присутствующих гостей по горстке зерна с подношением рюмки водки, налитой из бугая: «А потом уже, када это прыносять аж тих бугаив, уже як оделяе батько, прыносить ти дви бутылкы и жито тэ. Тут молотять жито, и батько оделяе. Ото налывае в рюмочкы, маленькэ рюмочкы, шоб усим же ж хватыло. Налывае по рюмочкэ водкы и жито по пучечку кладэ. И всё». Это зерно следовало хранить всю жизнь: «И это жито всегда нэслы до дому и всегда у комод… Ложуть в узелочек и ложуть у комод. Это як жизня. Это жито – это дИла батько ж, шо из матерью».

На этом заканчивалась обрядовая часть свадебного торжества. Продолжение его не сопровождалось далее специальными ритуальными действиями и выражалось в застольях в кругу близких и хождении «по родычах», которое могло продолжаться до недели.

Примечания
  1. История, этнография, фольклор Кубани. Т. 2. Горячеключевской район (материалы Кубанской фольклорно-этнографической экспедиции). Ижевск, 2016.

При составлении справки использовались полевые материалы Кубанской фольклорно-этнографической экспедиции 1992, 2008 и 2010 гг.  Материалы хранятся в Архиве полевых материалов НИЦ ТК ГБНТУК КК «Кубанский казачий хор».

Художественный руководитель хора Захарченко Виктор Гаврилович

Ансамбль «Казачья душа»


Оркестр камерной музыки «Благовест»

– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры. подробнее..


– Много я слышал замечательных хоров, но такого профессионального – по содержанию и голосам – не припомню.



– Как сегодня на Божественной литургии пел Кубанский казачий хор – таким же слаженным должно стать российское казачество!



– С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли подробнее..



- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. подробнее..



– Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России. подробнее..

- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. Вот откуда такая мощная энергетика. Страна за последние 30 лет пережила много перемен, но главное осталось неизменным – наш народ. А он жив, пока существует его стержень – нравственность, одним из хранителей которой является Виктор Гаврилович Захарченко.
А я чувствую себя русским только на концертах Кубанского хора. В каждом русском человеке есть казачий дух, а значит, переживание за непокоренную и святую Русь. Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России.
– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры.

Этот старейший отечественный народный коллектив по праву славится богатейшими традициями, высокой певческой культурой и неповторимым исполнительским стилем.
С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли — артисты и музыканты, обладающие яркими и самобытными дарованиями. Поэтому его выступления всегда пользуются огромной популярностью и проходят с аншлагом как в нашей стране. Так и за рубежом. И сегодня вы достойно представляете народное искусство на самых известных площадках мира, завоевываете высокие награды на престижных международных конкурсах.