Страница /object/news/21/

Свадебные хлеба и символические атрибуты в станицах Усть-Лабинского района Краснодарского края



Автор: Зудин Антон Иванович, кандидат исторических наук, заместитель заведующего Научно-исследовательским центром традиционной культуры ГБНТУК КК «Кубанский казачий хор».

На канун свадьбы в станицах Усть-Лабинского района приходилось приготовление свадебных хлебов и символических атрибутов. Универсальными символами свадьбы для всех обследованных населенных пунктов Усть-Лабинского района являлись обрядовые хлеба - каравай, шишки и лежень, а также свадебное деревце или ги?льце / гильцо? / ги?льза / ветка и две связанные вместе бутылочки, известные в кубанской традиции как быки / бугаи, но редко упоминаемые под таким названием в Усть-Лабинском районе.

Главным из них являлся каравай – обязательный атрибут кубанской свадьбы, воплощающий идеи богатства, изобилия и счастливой доли. Каравай пекся, как правило, в домах обоих родов с соблюдением традиционных правил и запретов и выполнением ряда  обрядовых действий. Он, как и везде на Кубани, представлял собой большой круглый хлеб из сдобного теста, на изготовление которого уходило большое количество яиц, сахара, сметаны и масла. Для изготовления каравая и шишек традиционно приглашались только замужние женщины, которые жили в ладу со своими мужьями, чтобы их семейное благополучие также передалось и невесте. Повсеместно каравай украшался лепными фигурками в виде птичек и шишечек. В ст. Тенгинской по центру каравая помещали двух голубей из теста, развернутых друг к другу: «На каравай делали две птичечки… На серёдке две птичечки. Обязательно пара голубей… Гнёздушко посерёдке, два яичка… Обязательно пара голубей. Это обязательно посерёдке делають… Нос к носу повёрнутые». В середину каравая обязательно запекали мелкие монеты. Считалось, что кому они достанутся на свадьбе, тот будет счастливым: если девушке – то она выйдет замуж или ее жених будет богатым. В станицах Кирпильской и Тенгинской при разрезании каравая старались, чтобы кусок с монетами достался жениху и невесте.

По-видимому, в старину в станицах Усть-Лабинского района широкое бытование имели, так называемые, «каравайные» песни, которые исполнялись во время замеса теста для свадебных хлебов и их приготовления. В ст. Ладожской М. Васильковой (Василькова М. Свадьба в станице Ладожской Кубанской области // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Тифлис, 1901. Вып. 29. Отд. III. С. 49-86) было записано несколько из них: «Пшеничная опара на припечку стояла» (когда ставили опару на тесто), «От недели до недели го?дина, собиралась Аннушкина ро?дина», «Аннушкин батюшка по улицам ходит, в руках шапку носит» (когда месили тесто), «Наш коровай да и в печку пошел, наш яровой да себе место нашел (когда сажали каравай в печь). Бытование этих песен подтверждалось полевыми записями 1980-х гг. В более поздних материалах «каравайные» песни фиксировалось уже не везде. В ст. Некрасовской при посадке каравая в печь исполнялись следующие припевки: «Каравайная теста, каравайная теста нашла себе места», «Ой, печка гагоче. Ой, печка гагоче, каравайчика хоче». В ст. Тенгинской была отмечена только одна: «Каравай наш у печку пошел. Каравай себе место нашел». В ст. Кирпильской были отмечены лишь припевки, которые исполняли при приготовлении шишек: «Наши шишки рясны, всем людям прекрасны», «Мы шишки лепили, девок дарили».

Отмечались и другие ритуальные действия. Самым распространенным было гадание на жизнь-смерть жениха и невесты. В каравай перед посадкой в печь вставляли две свечи и по тому, какая первая потухнет, определяли, кто из молодых дольше проживет. Иной вариант гадания был отмечен только в работе М. Васильковой по ст. Ладожской: гадали на жизнь-смерть жениха, невесты, дружка и свашки, вставляя в каравай четыре свечи (точнее, одну, разрезанную на четыре части). В ст. Тенгинской сажать каравай приглашали мужчину, примерного семьянина. После посадки каравая в печь этого мужчину обмазывали сажей и наливали рюмку водки.

Готовый каравай дополнительно украшался ветками калины с ягодами. В ряде станиц каравай являлся основой для свадебного деревца (см. ниже) (Восточная, Кирпильская, Некрасовская). В большинстве станиц сверху каравая укладывали две связанные лентой ложки, символизировавшие молодую пару. В ст. Ладожской в миску, в которую укладывался каравай, сыпался хмель как символ богатства, связанные ложки, зеркало и гребешок для невесты – факт, отмеченный как в дореволюционном издании Васильковой, так и в полевых материалах разных лет. В довершение убранства каравая он укутывался в большое вышитое полотенце.

Обрядовое употребление свадебных караваев чаще всего было приурочено к двум моментам свадьбы: дарам, на которых куски женихова каравая подносили гостям в качестве ответного одаривания, и молодежным посиделкам после свадьбы, на которых караваем невесты одаривали молодежь (Воронежская, Ладожская, Восточная, Кирпильская, Некрасовская). В станицах Новолабинской и Тенгинской каравай разрезался только на дарах для гостей. В ст. Воронежской каравай невесты могли раздавать гостям после выкупа, перед отправлением молодых на венчание, а на дарах раздавали шишки. Отмечались и другие манипуляции с караваем. В станицах Кирпильской и Некрасовской после выкупа свашки жениха и невесты обменивались караваями. В ст. Тенгинской перед выкупом они поднимали свои караваи вверх: чей каравай оказывался выше, тот из молодых должен был стать главою в семье. Для этого шуточного соревнования стороны могли выбирать людей высокого роста. В ст. Ладожской перед благословением невесту просили поголосить над караваем, так как считали, «если девка голосит – она у Бога счастье просит». По распространенному поверью, свадебный каравай должен быть полностью съеден, в противном случае жизнь молодых будет несчастливой: «Тогда резали этот каравай на свадьбе, и этот каравай должны все съесть, чтоб он не оставалось и кусочка, чтоб не засыхал хлеб этот, не сохли молодые. Надо съесть».

Сходным с караваем по своим обрядовым функциям и семантическому наполнению являлся другой свадебный хлеб – ле?жень, отмеченный во всех обследованных населенных пунктах Усть-Лабинского района, кроме ст. Тенгинской, и являющийся характерным атрибутом линейной разновидности кубанской свадьбы. О функциональном и семантическом параллелизме говорит отождествление каравая и лежня в ряде интервью (Воронежская, Кирпильская, Некрасовская, Новолабинская). Основные отличия этого свадебного хлеба от каравая могут заключаться в особенностях его формы, локализации и ритуальном использовании. В тех станицах, где каравай и лежень отождествлялись между собой, в ряде случаев подчеркивалось, что лежень являлся уменьшенной копией каравая (Железный, Некрасовская, Новолабинская), не украшался веткой (свадебным деревцем). Отличался лежень по форме от каравая только в станицах Ладожской и Восточной (которая являлась отселком от первой). Здесь изготавливался лежень вытянутой формы наподобие батона: «Лежень пекли. Такой длинный, полосатый, его этими делали, как батон. Его так длинный и полосами…». Видимо, в описании свадебного калача, приводимом в работе М. Васильковой, следует усматривать именно лежень (хлеб из четырех полосок, переплетенных между собой в виде косы и обведенных двумя полосками теста), так как название калач в контексте свадебной обрядности в ходе полевых исследований выявлено не было. В единичном случае лежень вытянутой формы фиксировался в ст. Воронежской.

По своей локализации лежень чаще всего упоминается как свадебный символ невесты, изготавливаемый в ее доме, в том числе противопоставляется караваю как свадебному хлебу, изготавливаемому в доме жениха (Воронежская, Восточная, Некрасовская, Новолабинская). Однако фиксировалась и иная информация. В станицах Воронежской и Ладожской отмечали, что лежень изготавливался и в доме невесты, и в доме жениха. Причем в ст. Ладожской после выкупа невесты дружко оставлял женихов лежень, а с собой забирал невестин.

В станицах Усть-Лабинского района выявлены два варианта ритуального использования лежня: на третий день свадьбы и во время даров первого дня. В х. Железном и станицах Восточной и Кирпильской его употребление было приурочено к третьему дню свадьбы: «А его съедят, когда курей будут йисть, тогда хоть па кусочку каждый возьмёт». В ст. Кирпильской уточняли, что лежень предназначался только для подруг невесты, которые приходили к ней вечером третьего дня (в других интервью упоминается в данном качестве не лежень, а каравай). В ст. Новолабинской употребление лежня было приурочено к дарам, где этот хлеб разрезался вместе с караваем и раздавался гостям. Однако такое употребление лежня фиксировалось и в ст. Кирпильской. В ст. Некрасовской лежень отдавали подругам невесты сразу после выкупа.

И, наконец, третья разновидность свадебных хлебов – шишки – небольшие булочки в виде хвойных шишек с нечетным, как правило, количеством рожков, которые в обследованных населенных пунктах имели самое широкое применение. Примечательно, что типичное для Кубани в целом использование шишек в качестве атрибута приглашения на свадьбу в населенных пунктах Усть-Лабинского района не известно. Шишки раздавали приходящим на свадьбу гостям (Кирпильская, Тенгинская), подружкам невесты после выкупа (Воронежская, Железный, Кирпильская), наряду с караваем на дарах (Воронежская, Восточная, Кирпильская, Некрасовская), раздавали на второй день и в конце свадьбы (Воронежская, Восточная, Некрасовская, Новолабинская). В некоторых случаях подчеркивалось, что шишки раздаются в любое время и всем без исключения, в том числе, не приглашенным на свадьбу станичникам (Ладожская, Восточная, Кирпильская). В ст. Кирпильской при этом одаривание шишками осуществляла мать жениха или невесты, раздавая их из своего фартука. В ст. Тенгинской шишки приходящим гостям раздавали из сита. В этой же станице две шишки, связанные красной лентой, являлись атрибутом свадебного стола, символизируя молодых.

Еще одним универсальным символом свадьбы было свадебное деревце – главный символ невесты. В лексическом плане бытование терминов для его обозначения обнаруживает четкое географическое деление в пределах района. Так, номинации ги?льце, гильцэ?, гильцо?, ги?льза отмечены только на территории правобережья Кубани (Воронежская, Ладожская, Железный, Восточная, Кирпильская). Напротив, в Кубано-Лабинском междуречье (Некрасовская, Новолабинская, Тенгинская) свадебное деревце известно только под названием ветка.

По своей внешней форме также выделяются две его разновидности, которые не совпадают с различием ее наименований. В первом случае это могла быть ветка дерева с большим количеством отростков, ветка-тройча?тка, рогату?лька (Воронежская, Ладожская, Кирпильская, Новолабинская). В ст. Новолабинской для этого использовали ветку ясеня или акации. Во втором случае это была дуга из хворостины гибкой породы, основой для которой служил хлеб, лежень или каравай (Восточная, Кирпильская, Некрасовская, Тенгинская). В ст. Кирпильской и Некрасовской было отмечено использование для этого вербной ветки. В ст. Тенгинской был отмечен нетипичный вариант: здесь могли делать несколько веток из очищенных стеблей конопли, по количеству подруг невесты. Каждую ветку украшали лентой.

Повсеместно для украшения деревца использовали цветную бумагу, бумажные цветы, ленты и конфеты. Реже деревце обматывали тестом (Воронежская, Ладожская, Железный, Тенгинская). В своем очерке о свадьбе ст. Ладожской М. Василькова отмечала, что к началу ХХ в. такой способ украшения гильца в станице практически вышел из употребления, и его заменило украшение бумажными цветами. Уникальный факт был отмечен в ст. Некрасовской, где свадебную ветку дополнительно украшали пучком ковыля («ковыльная травочка»), который может рассматриваться не только как дополнительный элемент декора, но и оберег. Основой для деревца могли служить емкость с пшеницей (Воронежская), лежень (Ладожская, Кирпильская), каравай (Восточная, Кирпильская, Некрасовская), хлеб (Восточная, Железный, Тенгинская) или тыква (Новолабинская).

Данный символический атрибут являлся неизменной принадлежностью невесты и мог сопровождать ее в ходе всей свадьбы. Однако по некоторым сведениям свадебное деревце могло изготавливаться и в доме жениха в качестве украшения женихова каравая. В ст. Некрасовской свашки со стороны жениха и невесты даже устраивали соревнование, чья ветка лучше, когда свадебный поезд приезжал за невестой. В ряде случаев свадебное деревце фигурировало в структуре обряда только на определенных его этапах. Так, в ст. Новолабинской ветку убирали девчата за неделю до свадьбы, и она была обязательным атрибутом девичьих вечеринок. В день свадьбы цветы с ветки цеплялись приглашенным гостям на грудь, а лентой с нее невеста перевязывала приехавшего жениха, после чего ветку убирали совсем. Использование цветов с гильца для раздачи гостям отмечено и в х. Железном, однако здесь ветка присутствовала в ходе всего свадебного торжества. В ст. Тенгинской ветки с лентами раздавали подругам невесты после ее выкупа. В ст. Восточной цветы с гильца разбирали подруги невесты после свадьбы. А в ст. Воронежской на второй день его разламывали и раздавали детям.

Последний универсальный символический атрибут – это две связанные вместе бутылки, символизирующие брачную пару. В лексическом и функциональном плане он также обладал рядом специфических особенностей. Так, широко известное их название в культурном пространстве Кубани бугаи / быки оказалось незнакомым в большинстве обследованных населенных пунктов Усть-Лабинского района. Исключение составляют ст. Воронежская и х. Железный, где для данного символа отмечались две лексические номинации – бугаи? и бычки?. В других обследованных населенных пунктах специального названия у этих бутылочек не было. Как правило, это были перевязанные красной лентой 100-200-граммовые бутылочки, одну из которых наполняли самогоном (водкой), другую – водой. В х. Железном в бутылочку с водой добавляли соль и перец. В этом же хуторе, а также в станицах Восточной и Кирпильской жидкость в обеих бутылочках закрашивали соком калины. А в ст. Воронежской к каждой из них привязывали веточки калины с ягодами.

Использование в обряде этого символа в населенных пунктах Усть-Лабинского района обладало своими особенностями. В станицах Кубано-Лабинского междуречья вообще не было зафиксировано каких-либо манипуляций с ними. Здесь они просто являлись атрибутом свадебного стола и стояли возле жениха с невестой. В ст. Некрасовской отмечали, что их распивали только на годовщину свадьбы. Напротив, в станицах правобережья Кубани их использование отличалось большим разнообразием. В ст. Воронежской бутылочку с водкой распивали на второй день свадьбы, когда узнавали о честности невесты. Затем бутылочки устанавливали на трубе дома и сбивали из ружья. В станицах Восточной и Кирпильской эти бутылочки являлись предметом состязания между старшей подружкой невесты и шафером жениха после выкупа невесты: кому доставалась бутылка с водкой, тот распивал ее со своей стороной. В х. Железном бутылочки могли красть и возвращать за выкуп.

Примечания
  1. Полевые материалы I Кубанской интернациональной фольклорно-этнографической экспедиции. Динамика традиционной свадебной обрядности станицы Ладожской Усть-Лабинского района Краснодарского края (1883-1987) / науч. ред. Н.И. Бондарь, материалы к публикации подгот. Е.В. Саввой (Моряхиной). - Краснодар, 1990. С. 12.
  2. Василькова М. Свадьба в станице Ладожской Кубанской области // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Тифлис, 1901. Вып. 29. Отд. III. С. 49-86.
  3. Бондарь Н. И. Полевые материалы по фольклору и этнографии Кубани. Т. 2. 1981-1984 (рукопись).

При составлении справки использовались полевые материалы I Интернациональной Кубанской фольклорно-этнографической экспедиции 1987 г., Кубанской фольклорно-этнографической экспедиции 2009 и 2016 гг. Материалы хранятся в Архиве полевых материалов НИЦ ТК ГБНТУК КК «Кубанский казачий хор».

На сайт