Оставьте свой отзыв о работе
   

«Достижения»

Партнёрство с группой компаний
«Базовый элемент» и Фондом
«Вольное дело» Олега Дерипаска




Исторический партнер
Кубанского казачьего хора

Технические партнеры



Информационные партнеры
Кубанского казачьего хора





РОДИННЫЕ ОБЫЧАИ И ОБРЯДЫ НАСЕЛЕНИЯ СТАНИЦ ТЕМРЮКСКОГО РАЙОНА КРАСНОДАРСКОГО КРАЯ



Карточка ОНКН

  1. Наименование объекта:

Родинные обычаи и обряды населения станиц Темрюкского района Краснодарского края.

  1. Краткое название объекта:

Родинные обычаи и обряды населения станиц Темрюкского района.

  1. Краткое описание:

Родинный комплекс обрядов является одним из наиболее важных в традиционной культуре, и характеризируется наличием значительного количества запретов, норм, примет, представлений и обрядов, связанных с женщиной и новорожденным, выполнение которых, по мнению носителей традиционной культуры, влияло на появление нового здорового члена общества. Собранные в ходе фольклорно-этнографических экспедиций в станицах Темрюкского района полевые материалы, к сожалению, не однородны, и не дают всеобъемлющего описания комплекса на начало-середину ХХ века, но, тем не менее, содержат информацию по основным периодам (дородовой, родовой, послеродовой).

  1. Фотография для обложки объекта
  2. ОНКН Категория:
  3. I. Мифологические представления и верования, этнографические комплексы.
  4. Обряды и обрядовые комплексы.

                          2.2. Обряды жизненного цикла.

2.2.1. Родинный

  1. Этническая принадлежность:

Восточнославянское  население Кубани

  1. Конфессиональная принадлежность

Православие

  1. Язык :

Русский, наречие – южнорусское

  1. Регион:

Краснодарский край, Темрюкский  район, станицы Старотитаровская, Тамань, Курчанская, Вышестеблиевская, Ахтанизовская, Голубицкая, Запорожская

  1. Ключевые слова:

Краснодарский край, кубанские казаки, родинные обряды.

  1. Полное описание:

Родильно-крестильный комплекс обрядов является одним из наиболее важных в традиционной культуре, и характеризируется наличием значительного количества запретов, норм, примет, представлений и обрядов, связанных с женщиной и новорожденным, выполнение которых, по мнению носителей традиционной культуры, влияло на появление нового здорового члена общества. Комплекс фактически «создает» / «принимает» нового члена общества, знакомя его через различные элементы традиционной культуры и жанры фольклора со своим физическим телом, окружающим пространством, средствами коммуникации (язык, жесты), социализируя и интегрируя его в свою социальную среду, первоначально в семью, а затем в общество. Ребенок усваивает основы системы ценностей общества, становясь «своим» для него, и в свою очередь общество для ребенка также становилось «своим». При этом контроль за тем, как происходят эти процессы, как соблюдаются все элементы комплекса, возлагался не только на мать и семью, но и на всех членов социума. В связи с этим можно выделить первичный уровень социализации – семья, и более высокий – общество.

Предродовой период.

Как и для других районов Краснодарского края, характерными признаками демографической ситуации в Темрюкском районе является высокая детность в семьях, с одной стороны, и значительная детская смертность, с другой. Высокая детность, присущая особенно для казачьих семей в станицах Темрюкского в конце XIX- начале ХХ вв., имела под собой несколько оснований. Во-первых, ценностные ориентиры традиционного общества, по которым дети рассматривались как дар Божий, а также выполнение Божьего благословения: «Плодитесь и размножайтесь»: «Возле нас сосиды булы, так у их так родылось, одын раз вона родэ однэ, на следующий раз – двое. И вона народыла 22 дитэй. И представьтэ вси выросли. Это, кажут, на щастье» (Там44). Во-вторых, экономический аспект – рождение в казачьей семье мальчиков приносило и новые земельные наделы, а девочки рассматривались как помощницы в доме и в поле.

Еще одним из факторов, влияющий на рост детности, являлось строжайшее запрещение абортов, как в дореволюционный период, так и в советский. При этом респонденты рассматривают аборт не только как грех, но и как большую опасность для жизни женщины, что связано с низким уровнем медицинских знаний: «Аборт - Боже упаси! А аборт еси кто и сделае, то обязательно умырает, потому шо не было спициалистов таких. Поэтому аборты, и грех был тагда большой! Это был очень большой грех» (Курч8); «А оцэ аборты робыть – страшный грих» (Ахт3135); «Не дюже аборт сделаешь, а ходить до бабки – умирали много» (Зап3166). Тем не менее, несмотря на смертельную опасность и даже уголовное преследование в советское время, аборты тайно проводились: «Тоди як пры совецкой власти началы аборты робыть. Можэ самИ сэбэ шось там дилалы. Умырали люды. Тайно, шоб нихто ны знал. А чё умэрла? А она оказуеця аборт зробыла» (Выш3115). Совершившие этот грех женщины в последствии нередко морально мучились, раскаивались в содеянном. При этом души детей, по представлениям, могли беспокоить и во снах: «Сница мне сон, наверно месяцев три прошло: приходит дед домой, и приводэ от таких деток маленьких, больше, - человек семь. Привел мне туда в комнату дэ мы с ним спали, и он сидит и говорит: "Вера, накорми о цих дитэй". Как я мучилась, як я плакала. Это мой грех» (Ахт.).

Высокую смертность детей в раннем возрасте респонденты, в первую очередь, связывают с отсутствием или слабым медицинским обеспечением, низким уровнем знаний в педиатрии, гигиене, детском питании, что в целом приводило к различным детским заболеваниям и эпидемиям (дизентерия, дифтерия, скарлатина, корь, малярия, тиф, золотуха): «Вот у маёй свыкрухы 16 душ було, 6 душ тико выросло, а ти вси, год-полтора, заболило, и ны выличуют ны бабкы, ны врачи, и умирает» (Там44); «Мама в 20-ом замуж вышла, в 21-ом мальчик родывся, тры мисяца пожив и умэр, вторый мальчик пожив два с половиной года и умэр, трэтя девочка тры ныдилькы пожила и умэрла, родились двойняшки - дви ныдилы девочка пожила и умэрла, а я остАлася одна» (Выш3115); «Их рожалы по 10-12 чоловик, оно ж того родышь - а то умэрло, тада ж скока болезней було» (Курч8); «Золотуха была раньше. У меня сестричка была, дак она умерла от золотухи. Раньше не врачи, видишь, больше бабки» (Зап3167).

Основным репродуктивным возрастом женщин считался 20-40 лет. Но были случаи родов и в 40-50 лет - «на старость»: «…уже 45-ть лет, она родила брата […] потом, в 41-м году уже на старость зробылы […] Ей 48 было» (Выш3107); «У моей мамы тринадцать душ было, а всех рожали. Она сама 1894 года, сюда мы приехали в 34-м году  и тут у неё родились две девочки. Сколько ей было лет? [т.е. уже за 40 лет. - В.В.]» (Зап3167).

В досоветский период сохранялся устойчивый стереотип в предпочтении пола будущего ребенка. В казачьих семьях мечтали о рождении мальчиков, что определялось экономическим фактором: «Если раньше було больше мальчиков рожалось, это лучше, вин богатый, на кажного мальчика давалы 8 дэсятын земли. А если сами девочкы, тико в батька 8 дэсятын, а на девочек ны давалы. У кого мальчикы ти гордылыся» (Там44); «Зэмлю выдавалы токо на мужчин, если родывся мальчик то давалы гэктар чи скоко, а если женщина нэ выдавалы» (Выш3124). В советский период данный стереотип постепенно стирается, индивидуальные предпочтения становятся главенствующими: «Да я вроде девочек хотела, но у меня булы девочка и мальчик» (Курч7). Для рождения ребенка желаемого пола, прибегали к такому способу, широко распространенному на Кубани: «Ну, это разговоры были у людэй, шо надо шапку ложить пид голову, шоб був мальчик. Одни ложилы, ложилы, и сами дивчата, пять дивчат родылось. И кажуть, и шапку ложилы, и шо тико ны робылы, брехня оцэ всэ» (Курч8).

Начало беременности определялось физиологическими изменениями в организме женщины. Но бытовали иррациональные способы определения начала беременности, например сны, в которых могла содержаться информация и о поле ребенка: «Перед тем мне как забеременеть, снилась мне што купила поросенка. Мама кажэ: "А ты не беремена случайно?" - "Та вы че, ради Бога! Тока были у меня минструации" - "Ну, будэ, будэ. Хтось будэ". Точно! И за последним мальчиком, мне приснился питушок, вроде я поймала якогось питушка, и куда-то ево усажую, а он вроде как голову поднимае: "Мама, а шо ты делаешь?". Проснулась и так испугалась, Гоподи, к чему ано. На утро пошла до мамы, а жили мы атдельно, и рассказываю. Она кажэ: "Будэ тоби питушок"» (Курч8).

Лексемы, определяющие беременную женщину: тяжела / тяжка, ходэ така, в положении, биремена, родылка; родила – найшла, спиймала, вылупыла; новорожденный – рожинЯ; родился – выскочило.

О беременности женщина сообщала в первую очередь мужу. Нередко это скрывали даже от свекрови: «Я жила со свекрухой, уже у меня двое детей было, третью рожала, она бачила, шо я беременна, но я никогда ни казала, шо я беременна. Мене стыдно» (Курч7). В отношении остальных, женщины старались скрывать весь период беременности при помощи одежды: «Старалыся скрывать. Шили широкие такие платья, шоб скрывать эта все, не показывать» (Курч8); «А сейчас я як гляну, выставэ от так вот кабак и ходэ голый кабак — ну пузо голое. [Исс-ль: А раньше скрывали беременность?]. Ой, скрывали. Колино нельзя было показывать, это ж грих - колино показывать. А щас полуголи ходют. Як бы встали наши деды, бабы и родители, они б померли, глянули б, шо голи ходют. Ну, шо воно шорты понаденут — девочка? Або беременна идет — голый, а тоди детинка буде болить, потому что гола идэ» (Курч7). Как видно из последнего текста, сокрытие под одеждой признаков беременности было направлено на то, чтобы обезопасить ребенка и женщину от сглаза. Для этой же цели к одежде прикалывалась булавка: «Как обычно каждый должен носить булавочку, шоб ны сглазилы от плохих глаз» (Курч8).

Целый пласт народных знаний и примет был связан с определением пола будущего ребенка, при этом, по мнению респондентов, этими знаниями обладают не все люди, а те «кто знает», чаще всего представители старшего поколения: «Есть люди такие, знают будет девочка или мальчик» (Курч8); «Це наши родители знали кто постарше нас, те бильше знали» (Зап3166). Наиболее распространенная является определение пола по форме и положению живота у женщины: «Еси беременость высоко, эта будет девочка. Если живот низка то будет мальчик» (Курч8); «Говорили: "Наверное у тебя будет мальчик". Ну, мальчик вроде будет острый (живот), девочка - широкая» (Курч7). Оппозиция верх / низ – мужское / женское проявляется еще в одном способе определения пола: «…було соседка каже: "О,  шо у тебя на руке?"- "Де? Шо?" - "Буде хлопец!". Не знаю, почему она узнавала. Я руку перевернула, шукаю? шо у меня на руке. Ладошка вверх — буде хлопец, каже. Ладошка вниз — девочка» (Стар22).

 Еще одним признаком, определяющим рождение мальчика / девочки, являлись пигментные пятна – устуда: «Устуда у нас называли. Эта пигментные пятна, а у нас называли устуда. Эта будет девочка. Это правда. Я за Аленкой вся была ряба. Вся была в пятнах. Страшна була. А была за мальчиком, лицо было чистое, даже не видно па лицу, что я беременая. А говорыли, эта будет девочка, она забирает красоту, она будет красивая» (Курч8).

Запреты, связанные с исследуемым комплексом в целом, и предродового периода в частности, наиболее устойчивы воздействиям трансформации, однако в ряде случаев, они табуировались, то есть зачастую утрачивали объяснение. Соблюдение запретов беременной должно было гарантировать рождение физически и умственно здорового ребенка. Контроль же за соблюдением запретов распространялся не только на старших членов семьи, (в первую очередь, мать, бабушку, свекровь, которые зачастую не только контролировали, но и объясняли причину запрета), но и всех окружающих. Некоторые запреты, хоть и в табуированном виде, также распространялись на всех членов общины, например, нельзя отказывать в чем-либо беременной, особенно если это касалось пищи: «Это было давным и давно. Беременная кушает то, что ей хочеца. Никада ее не насилуют, что это нызя, это ны той, ны полезно. Если тока сказала, что хочет, то идут покупают. Все прихоти ее исполняли. [А посторонним можно было отказывать беременной?] Нет, нет. Всегда, раз просит, надо ей давать. Патаму что это грех большой» (Курч8).

Значительный блок запретов данного периода связан с определенными работами в воскресенье и в православные праздники. И хотя данные запреты распространялись на всех, для беременной они были наиболее актуализированы: «Старались избежать этого. Особенно в воскресенье, праздник який. Всё ны переробышь, ны надо. Я старалась николы в воскресенья ни робыть, ни стирать. Постирать можно и раньше встать и позже. Побилить можно и в другое время» (Выш3107); «Я никогда ничего не делала. У меня свекруха со мной жила, никогда — успеешь зробыть. Ну кушать — той, а шоб рубать, резать, робыть - не» (Курч7). Беременной в эти дни запрещалось шить, вязать, рубить, стирать, резать, белить. Считается, что нарушение данного запрета приведет к физическим увечьям у ребенка или тяжелым родам: «Нызя шить у празднык, бо можешь прышить, ны розродыця дите» (Там44); «Ны вязать, ны шить, Боже упасы, бо пуповыной будэ объвязана дытына. […] Може быть и губа пырыризана, поэтому грех большой. Обязательно отразица» (Курч8); «Тут родычка, сыдыть вышивала, бириминна, а свикруха ей кажэ: "Рая, седня празнык, а ты вышиваишь". - "Та нычого ны будэ!". Родылась  девочка, всэ благополучно, а уха ныма» (Выш3099). В наиболее значимые православные праздники, запрет распространялся даже на отца: «Ну, есть дрова рубают, кажуть: "Ородилась дэтына, губка перерубана". Это на первый день Пасхи, або на Рождество дрова рубал, кажут, батя» (Курч7).

Отдельным блоком выступают запреты, связанные с перешагиванием беременной через различные предметы: веник, коромысло, кочергу, веревку, цепь. Нарушение запрета с коромысло, кочергой могло привести к физическим недостаткам ребенка: «Нызя, чириз кочергу родыця горбатый ребенок […]. Чириз коромыслы нызя пырыступать. […] Тоже будэ такэ, як сутулое ребенок» (Там44); нарушение запрета с веником: «Тоди дите родыця такэ, як чисотка, прыщики» (Там44). Перешагивание через веревку, цепь связывалось с тем, что ребенок может родиться обмотанный / удушенный пуповиной: «В положении як ходыла, было приказуют: не переступай  через проволку, собаки через цепь не переступай. Будэ дытина пуповиною, оце казалы. Пуповиной будэ обвита» (Стар22); «будэ пятлею запутаиця, в пуповыне запутаиця» (Выш3099).

Некоторые запреты были связаны с границей своего / чужого пространства – порогом. Беременной запрещалось стоять на пороге, так как это могло привести к тяжелым родам (Выш3107). Также запрещалось выливать что-либо через порог – «будэ дытына рвать, будэ блювать» (Выш3099)

К запретам, связанным с нарушением социальных норм, можно отнести воровство беременной. Считалось, что если беременная украдет что-либо, а затем коснется своего тела, то у ребенка на этом месте будет родимое пятно, по форме напоминающее украденное: «Если маты украдэ шо-нэбудь, и дэ вона возьмэця, як украдэ, и будэ такэ краснэ пятно» (Там44); «Тоже воровать нельзя было. Если украдэшь, у нас у многих було, кажэ: "Оцэ ж надо ж, иду по улыци, вышня така красыва. И вроде ны крадэшь, вона ж на улыци растеть. Вырвала. А тут хозяйка вышла. Тут я раз и заховала. Родывся ребенок, дви вышиньки от тут"» (Курч8). Этот же запрет мог трактоваться иначе, приобретая социально-этическую окраску. Воровство матери могло передаться будущему ребенку как негативное дивиантное качество: «Тут сусидка идэ биременна, а в мэнэ груши. Я кажу: "Свита, нызя" - "Та я ж ны краду". Та така дивчина родылась воровкувата, ныщасна дытына. А тоди уже стала бигать, и кажуть до каждого в кошелку зализэ и шось вытягнэ. Я тоби казала, нызя рукы простирать [...]»» (Выш3099). Также беременной запрещалось злиться, ругаться, кричать, так как это могло передаться будущему ребенку: «Дите будэ злое. Будешь кричать там чи шо – будэ криклывэ» (Зап3167). Стрижка волос также расценивалась как нарушение запрета женщиной с тяжелыми последствиями для ребенка: «Було запрыщалы, шоб нэ стрыглыся, а то говорят дитё будэ слипнуть» (Выш3120). Бытовало и такое представление о причинах появления родимого пятна: «Или мышу ударила, убила [беременная] — получилось пятно» (Там41).

Родимое пятно могло появиться у новорожденного и в случае, если беременная испугалась, при нарушении запрета смотреть на пожар (при этом, испугавшись, дотронулась до лица): «Боже упаси на пожар, тоже выльеця где-то на ребенке. Потому что как всегда ты же испугаеся, и обязательно хватнёся. Ты ж за воздух не хватаеся. И получаеца ожог у ребенка. Не ожог, а как пламя такое синее. И на лице бывае, и ничем не излечишь» (Курч8); «Или если там пожарь, или шо-нэбудь спугаеця, и ото: "Ой!". А моя мама казала и бабушка, еси вы чого спугаетесь, за шось, абы за ногу бериться, абы за шо» (Там44).

Заранее, до рождения ребенка, не приветствовались покупки всего, что было связано с новорожденным: «Ны коляску нызя було покупать. Ну, тада колясок нэ було, люльки были. Нызя було, ныкода ны покупалы. От як родыця, от тада. […] И распашонки, все это заранее ныхто этава ны покупал. Эта сичас, тока забеременела и тапочкы и игрушок набыруть. Нильзя этава. И паэтому и рождаеця калек очень многа» (Курч8).

Одним из наиболее распространенных на Кубани запретов для беременных, бытовавших и среди населения Темрюкского района, касался битья кошки или собаки (Курч, Ахт., Выш., Там.). Нарушение запрета бить собаку / кошку могло привести к тому, что спина новорожденного будет покрыта волосками, которые будут постоянно беспокоить младенца (он будет выгибаться, плохо спать, плакать): «Котов так вобще, шоб беремена ногою! Мэнэ мама всигда так ругала: «Ны бий котив!». А кошки были у кажного. «Ны бий ногой!». Потому шо тада рыбенок плохо спыть, волос на спине образовываеца. Оно вроде и ны заметно, но оно его колыть, и он ны спыть, плачит, ворочиеца» (Курч8); «Будэ лохматэ. Будэ мох рости по дытыни. Цэ я знаю, було казалы бабушка мне» (Стар22).

Несмотря на большое количество запретов, связанных с выполнением различных видов работ в праздничные периоды, беременная женщина продолжала выполнять хозяйственную деятельность дома до последних сроков, а в советское время – на работах в колхозах: «Я Павликом ходила до последнего на винограде робыла. Пришла до дому, картошки накопала, у меня уже поясница болыть, а мы рано утром пойихалы в город с картошкою, а мене там як взялы схватки» (Курч7).

Роды

Одним из основных действующих персонажей родового периода являлась бабка-повитуха. Институт повивальных бабок в дореволюционный период имел широкое развитие, так как, выполняя акушерские функции, повитухи аккумулировали в себе огромный пласт рациональных и иррациональных знаний. Передаваемые из поколения в поколение и наработанные в ходе собственной практической деятельности знания по акушерству, родовспоможению, педиатрии являлись основой высокого социального статуса повитухи в станичной общине. Институт повитух функционировал на Кубани достаточно продолжительное время, например, в Темрюкском районе до 50-х годов ХХ века, когда при восстановлении народного хозяйства в послевоенный период, в каждой станице открывались фельдшерские / акушерские пункты.

В лексическом отношении к повитухам наиболее устойчивыми обозначениями являлись – бабка, повитуха, повиюха, бабка-повитушка. В больших, многопоколенных семьях, а также в случае отсутствия возможности пригласить повитуху, ее роль могла выполнить свекровь, старшая невестка, бабушка: «Цэ як я Таню рожала, так невистка меня приймала, в два часа ночи кого биги шукать? […] Пишов муж – гукнул нэвистку, прыйшла нэвистка и роды принимала, братова жинка, а шо ж делать» (Выш3116). Были ситуации, когда позвать повитуху не было возможности, например, во время полевых работ в степи (в дореволюционный период). Работы на последних сроках беременности в прошлом приводили к тому, что роды могли застать прямо в степи, на земельных паях: «Работаешь! Бувало, шо в полях и рожаешь. Пид скирду затяглы и роды хто прыняв, чи ны прыняв, запилинали, на бричку и повэзлы до дому. Всяко було» (Курч8); «А раньше цэ ж сами жилы, у поли, поихалы на работу, родила там дите. А чим закутывать? Вона снимае рубашку с сэбэ, дите замотуе и ее отправляют до дому» (Там44); «Ишлы на стэп жать чи жито, прыносэ в пэлыни два сына. Выжала!» (Выш3099).

Уже при начале схваток посылали за повитухой: «Батько идэ, зовэ бабку» (Там44); «У меня бабушка ходыла. У миня мама рожала, некому було»  (Курч8). После того как приходила бабка к роженице, все выпроваживались из дома: «Мы маленькие были, бабушка Мулянынчиха у нас была, принимала Колю и Гришу. А нас с Марусей: "Идите, гуляйте!". Приходымо — дытынка крычит. […] Тоди грих було, шобы детей допустить. Они нас отправляли — идите гуляйте» (Курч7). После того, как все посторонние вышли: «Она Богу молилася, сама себе молилася. Она сама про себя читала, крестилася» (Курч7).

Сами роды проходили в доме, на кровати. К сожалению, способов облегчения родов и приемов родовспоможения респонденты уже не помнили, лишь только то, что роженице обязательно распускали косы. В качестве источника для освещения действий повитухи во время родов выступает заметка в дореволюционной газете «Кубанские ведомости» за 1907 год. И хотя в ней крайне негативно оценивается весь институт повивальных бабок, тем не менее, дается описание действий повитухи, направленных на облегчение родов в ст. Тамань: «Не буду говорить о разных нашептываниях сопряженных с многочисленными земными поклонами, повитухам только известных; роженица мечется, просит помощи, а бабка-повитуха кладет земные поклоны, сдвигает с мест разные домашние вещи, растворяет двери и даже окна, а роженицу заставляет прыгать, если не с кровати, то через некоторые предметы. Не буду говорит о различного рода «родильных» порошках и всевозможных настойках…». За помощью к богу обращалась и сама роженица: «Ну, Богу молися сам про себя "Отче наш" читаешь, Господи поможи. Як идешь рожать, думаешь, "Господи, поможи мне, Николай Угодник, Матерь Божия, пресвятая Богородица поможи, шоб нормально выпорожница”. По нашему так - выпорожница» (Курч7).

В случае если роды были тяжелыми и продолжительными, повитуха оставалась вместе с роженицей: «Вот у меня тяжелые роды были, она трое суток от меня не отходила. Она сидит, прощупала меня, все идэ нормально, а дите ны выходэ» (Выш3107).

Важным этапом родов считалось перерезание повитухой пуповины. Обрезанную обычными ножницами и перевязанную с помощью шелковых ниток (Там44) пуповину хранили дома, а в 3-7 лет давали ребенку: «Я ж родылась у станыци, мама мини пуп давала розвязувать, года тры було. [...] Цэ ж кажуть, будэ в тэбэ вся жизнь розвязана» (Выш3099); «Сохраняют, покы вин вже сможе, шоб вин йийи розвязал. То кажут, еси вин розвяжэ, будэ такий, на шо посмотрел – можэ сделать, на шо посмотрел – можэ сделать» (Там44). Так же повитуха закапывала под деревом плаценту - пОслед.

В случае, если родившийся ребенок не подавал признаков жизни, то совершали следующие действия: «Это у моей соседки, вин и щас там парень робэ. Ныживый родывся. Ныживый. А бабки ныма. Дэ? Ныма бабки. Вона прибигла, маму мою гукае. Вин прибиг, кажэ: «Ой, тетя Паша идыть, родыла дите, а воно прямо ныживэ». Тоди его кладут на животик, и по маленькой по попке от так ляпают, ляпают и вин: «Ааа!», - оживае» (Там44).

К одной из распространенных примет (Зап., Курч.) можно отнести определение долгожительства ребенка по его глазам: «Вот казалы так, родица ребенок, если глазки тико пустые, а як пустые (показывает на слезник), це от тут нету мякотки, нима ничего – значит он жить не будет» (Зап3167). Широко бытующие на Кубани тексты о предугадывании судьбы ребенка имеют свое место и в традиции станиц исследуемого района: «Судьбу знали, были такие ворожбии, вот которые ворожили. От те могли предсказать. Вот предсказывали одним, это мне еще мама рассказывала. У одних не было долго дитей, а потом родилась девочка. Ну, сказали, их предупредили: «Вот смотрите, у вас ребенок погибнет в калодце. Закрывайте, замыкайте калодец и смотрите за ней». Ну воны за нэю, как начала вона ходыть, ты шо, на замке калодец, ныкуда еи ны пускалы, за нэю следили, потому шо вона у них родилась одна и не было долго дитей. Ну и шо, в то врэмя, када прыйшла еи смерть – до колодца. Они и калитку завязалы. А она дэ то пролезла и до колодца. И шо ты думаешь? Она вылезла на крышку на колодец и умерла. Судьба. Все равно эта ее смерть» (Курч8). К приметам можно отнести время рождения, считалось, что если ребенок родился днем, то будет крикливым (Зап3167).

После родов повитуха купала новорожденного. Купание было обязательной процедурой на протяжении всего послеродового периода, и к нему относились крайне ответственно.  Традиционно первый месяц ребенка купали дважды в день - утром и вечером. Первые купания ребенка проходили под надзором кого-то из старших, кто обучал молодую маму: «Мама, цэ всё э я от мамы. Старухи тут булы, советують, кажуть: «Купайте так, так»» (Зап3167). Тяжело приходилось женщинам, у которых некому было подсказать основ ухода за ребенком: «Я сидю, дытына замотана, шо мэни начинать робыть? Колы идэ бабушка Жураховская, Царствие ей Небесное, идэ до мэнэ, прыходэ: «Люба! Дэ ты?» «Бабушка, я ось тут сыдю», - сыдю плачу. Шо мне робыть? Молода, 18 лит. «Ны плачь, давай […] давай топыть плитку». Несу я воду, в казан воды налылы, принесли ваганы, налывают воды. «Давай, будэм часом купать». Налывають воды, намощать такэ шоб мягиньке, подушечку роблять, так же с чего-нибудь, шоб головочка, запынаемо платочком его, в ушко шоб вода не  попала, замоталы в пеленку. А пеленка яка? Из рубашки, ночнушку свою разирвала, и туды ёго замотала. И поклалы его в ваганЫ, чебрец называете. Ёр (аир), они, бабушка, заготовлялы, внукы ж булы, и прынэсли мэни ёр, чепчик (чебрец), васыльки, цвиткы пахущи таки, и всэ поклалы туда. И в тепленьку водычку, а водичку: «Пробуй, - кажут мне, - поставь локоточек, як ны пэче локоть, ото вода для детины хороша». Локоточек от так поставлю, и ото ёго хлюпаю, хлюпаю.  Лыжить — як сийчас його бачу. Цвиточки — шоб пахло, шоб вин цвив, рос хорошо. Ёр — вин кажэ очищае хорошо, дытына родылась, все равно красненькое где-нибудь, и чепчик — все это очищае. Раз показала мэни и я начала купать. У меня свекрухи не було, сама няньчала, мама на работе, колхоз, николы ей показывать. Ото бабушке спасибо!» (Стар22). Помимо упомянутых в тексте трав, использовали отвары ромашки, мяты, зверобоя, череды, лаврового листа.  Также в кУпель могли подливать немного свяченной воды. Во время купания, ребенку давали попить несколько капель воды, и промывали глазки: «Эта ж купали, а потом, када купаишь, и берешь в руку и от так с мизинца на язычок ему - напуваешь его. Обязательно! Навидли рука, и с мизинца, мизинец загинаешь, а тут же вода, и вона капе и воно полизуе. Напувать обязательно надо. И в глазки закапывали. Эта от золотухи же, и оно глазками выходэ, кисляца глазки. Забрызгивали молоком грудным, и от эта када купаишь, кУпелем этим промываешь» (Курч8). Действия с водой, в которой купали ребенка, также строго регламентировались: «Воду ту нельзя выливать пид ноги – пид дерево, так нас учили. Дерево же ростэ, будэ ростэ ребеночек. Выносить воду з вэчира нызя, як покупаешь, а утром надо вылить» (Зап3167); «лили в огороде пид дэрэвинку» (Курч7); «Пид дерево токо, шоб пид молодэ дэрэво, ны полывай пид ногы»  (Стар22).

После купания ребенка смирЯли / измиряли. Действия при этом можно расценивать и как массаж, и как диагностика различных родовых травм, вывихов: «Измиряли же, обязательно измиряли. Понимаешь ты, бывает такое, шо дасы дитю, шоб понянчило, як-ныбудь взяло, там свыхнуло спынку. И як купаишь – измиряишь. Ты же не сведешь локоть с коленом, оно не сходица, када оно свихнуто. Тада уже знаишь, шо до бабкы надо обратыця. И он плачит, кричит. И ты ж его не сведешь. А када нормально, так оно токо раз, раз. А еще ж распаришь его. Щас же говорят, шо нызя парить ребенка. Наоборот, парили, распаривали дитя» (Курч8). При каждом соприкосновении коленки с локтем, «измиряющий» обязательно причмокивал губами. Также после купания бабка-повитуха или мать могли проводить массажные действия, направленные на формирование правильной формы головы: «Воно ж рождаеця, головка яка? И головку загругляишь рукамы. Рукамы закругляешь головку, потихоньку сдавлиишь. У нас тут же родничок, и он тада быстрее срастаеца, сходица» (Курч8).

После первого купания ребенка пеленали. В качестве пеленок в более ранний период повсеместно использовалась старая одежда родителей. Уже с середины ХХ века пеленка или материал для пеленок стали распространенным подарком для новорожденного. Традиционно практиковалось тугое пеленание новорожденных, для чего использовался повывач – лента или пояс из вдвое сшитой ткани, шириной 6-7см и длиной до двух метров: «Помыла […] и детинку замоталы, звязалы. Отим завязывали, повывач, от так на перекрест связывали. Звяжут и лежит спокойно» (Курч7).  Необходимость тугого пеленания объяснялось тем, что оно способствует  правильному развитию суставов ног ребенка, а также спокойному сну новорожденного: «Раньше назывався повывач. Шьют з материи метра два, и зразу йому ножкы, покупалы и повывачом обмотают. Кажут, тоди будэ ровно ходыть» (Там44); «А щас не сповивают, бачишь? Я так невестке: «Ну шо ты не свяжешь? Ну, вдруг будэ корочконогое». Та кажэ: «Та ниче нэ будэ». Пояс оцэй повывач – длинный, от так завширшке, и ото пеленочкой его замотаешь, а потомочки о цим поясочком и оно спокойно спит» (Зап3167). В отличии от детских пеленок, которые могли впоследствии раздавать, повывач никогда не отдавали, и он всегда хранился в семье (Курч8).

За оказанную помощь повитуху необходимо было одарить, при этом деньги, в качестве благодарности, упоминаются редко: «…и на платье даешь, и кусочек мыла даешь, и полотенце даешь, шо уже дело тоже хозяйское, ну конечно расплачивалися, потому что отблагодарить же чем-то надо» (Выш3116); «Платили ей, деньгами платили, сала ей дадут, курицу зарежут» (Курч8). Наиболее устойчивыми элементами одаривания являлись мыло и полотенце. Так же упоминается магарыч - алкогольный напиток, которым угощали повитуху сразу после родов (Выш3197).

Послеродовой период исследуемого комплекса распространялся до 6 недель / 40 дней. Этот период основным запретом, регламентирующим жизнь роженицы и новорождённого, это максимальное ограничение контактов с внешним миром. Запреты были направлены на поддержание физического благополучия новорожденного, обезопасить мать от влияния внешних негативных сил, так как и женщина и ребенок находились еще в переходном состоянии.  Матери запрещалось посещать церковь, а новорожденного старались не выносить на улицу, показывать посторонним, что было вызвано опасностью сглаза: «А потом до 40 дней ны розрышалы ныкуда ходыть. Еси родэ ребенка, вона до 40 днив ны довжна з двору выходыть» (Там44); «По двору можно, а так шоб на улицу пишла до когось – не разрешалось. […] А то кажуть, глаза есть такие шо глянуть да будет дитына ночь не спать, плакать» (Зап3167); «Но в церковь тожи нильзя до 40 дней. В церковь нызя, ны пускалы. Грязна сщиталася женщина, грех. И рибеночка, от щас тико родылося щас же на улыцю, уже в коляску, и заглядают. Нильзя было! Это был большой грех. До 40 дней ныкому ны показывалы ребенка. И ныкого, от прыходылы гости, то рибенок у другой хати, до його ны пидпускалы. Вырастэ, тоди будэтэ дывыця»» (Курч8). В качестве защиты от сглаза использовали булавку: «Чипляли булавки, но тико острием вниз» (Стар22). Также оберегом могли служить красная нитка или бусинка: «намыстынку надевалы, на руку завязуешь ниточку» (Зап3167).

Несмотря на минимизацию контактов вне дома, бытовал обычай проведывания новорожденного и роженицы. Традиционно проведывать приходили родственники, соседи друзья. При этом проведывающие обязательно должны были что-либо принести ребенку: «Цэ если приходят проведывать, приносят мыло, на пеленочку, а мы стол обязаны накрыть и посидим там» (Зап3167); «Несут. Раньше спидныця называли, знаете, спидня рубашка, юбка. Так если ты придешь проведывать без ничего – скинут спидныцю на пеленку. Идут проведывать, маленький якись подарочек, но несут. Ну, теперь богати, то бильше несут то колготочек, распашеночки, свитерочек – шо-нибудь такэ. На пеленку для ребеночка» (Выш3107).

 

Служебная информация

  1. Автор описания:

Воронин Василий Владимирович, старший научный сотрудник ГБНТУК КК «Кубанский казачий хор». Е-mail:  vninorov@yandex.ru. Тел: 8(861) 224-12-43

  1. Экспедиция:

Кубанская фольклорно-этнографическая экспедиция. ГБНТУК КК «Кубанский казачий хор», Научно-исследовательский центр традиционной культуры Кубани

  1. Год, собиратели:

1993 – А.Н.Мануйлов, М.В.Семенцов

2004 – Н.И. Бондарь, И.А.Кузнецова, В.В.Воронин И.А.Кузнецова; М.А.Лященко; Пащенко В.П.; П.В.Полева

2017 – В.В. Воронин, И.А.Кузнецова

  1. Место фиксации:

Краснодарский край, Темрюкский  район, станицы Старотитаровская, Тамань, Курчанская, Вышестеблиевская, Ахтанизовская, Голубицкая, Запорожская

  1. Место хранения: Архив Научно-исследовательского центра традиционной культуры Кубани
  2. История выявления и фиксация объекта:

Записи проводились во время экспедиции

1993г. (собиратели: А.Н.Мануйлов, М.В.Семенцов)

2008г. (собиратели: Н.И. Бондарь; С.А.Жиганова; И.А.Кузнецова; В.В.Воронин, М.А.Лященко; Пащенко В.П.; П.В.Полева)

2017г. (собиратели: В.В.Воронин; И.А.Кузнецова)

  1. Иллюстративный материал:

01 Колыбель. Экспозиция отдела истории казачества ст. Старотитаровской Темрюкского историко-археологического музея. ст. Старотиторовская  Темрюкского района Краснодарского края. Фото Кузнецовой И.А. 2017г.

НИЦ ТК, Кубанская фольклорно-этнографическая экспедиция 2017.

Фотоархив Научно-исследовательского центра Традиционной культуры Кубани.

Художественный руководитель хора Захарченко Виктор Гаврилович

Ансамбль «Казачья душа»


Оркестр камерной музыки «Благовест»

– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры. подробнее..


– Много я слышал замечательных хоров, но такого профессионального – по содержанию и голосам – не припомню.



– Как сегодня на Божественной литургии пел Кубанский казачий хор – таким же слаженным должно стать российское казачество!



– С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли подробнее..



- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. подробнее..



– Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России. подробнее..

- Именно в песне передается от поколения к поколению то, что заповедали нам предки: жить по совести, по душе, по сердцу. Это и есть те корни, от которых питается искусство великого маэстро и питает нас. Вот откуда такая мощная энергетика. Страна за последние 30 лет пережила много перемен, но главное осталось неизменным – наш народ. А он жив, пока существует его стержень – нравственность, одним из хранителей которой является Виктор Гаврилович Захарченко.
А я чувствую себя русским только на концертах Кубанского хора. В каждом русском человеке есть казачий дух, а значит, переживание за непокоренную и святую Русь. Если вдумаетесь в смысл песен Кубанского казачьего хора, то поймёте, что в них нет ни одного пустого слова. Этот коллектив – величайшее наше достояние, неотъемлемая часть быта и культуры России.
– Юбилей Кубанского казачьего хора – важная веха в истории российской культуры.

Этот старейший отечественный народный коллектив по праву славится богатейшими традициями, высокой певческой культурой и неповторимым исполнительским стилем.
С момента основания в вашем хоре объединились лучшие творческие силы щедрой Кубанской земли — артисты и музыканты, обладающие яркими и самобытными дарованиями. Поэтому его выступления всегда пользуются огромной популярностью и проходят с аншлагом как в нашей стране. Так и за рубежом. И сегодня вы достойно представляете народное искусство на самых известных площадках мира, завоевываете высокие награды на престижных международных конкурсах.